Искренне верю: когда-нибудь гениальные ученые-нанотехнологи разработают карманную машинку времени. Тогда, запихнув мудрёный приборчик в карман, можно будет поехать куда захочется, сесть на прихваченный с собою раскладной стульчик и любоваться обратным развитием событий.
Интереснее всего будет в Европе. Там, на весьма скромных по нашим меркам пространствах, шла весьма активная жизнь. А уж если бы хитрый механизм мог титрами показывать основные мысли и настроения народа, проживавшего в давнюю пору – просто нет цены.
Если же выбрать пунктом исторического наблюдения самый центр Страсбурга, неподалеку от крытого моста, так, чтобы было видно реку, можно будет посмотреть, как простое крестьянское блюдо под влиянием времени становится деликатесом.
Замелькает в глазах круговерть. Вот уж и нет знаменитого Страсбургского суда, собора, дома все ниже - меняют материал стен с камня на дерево, как листья облетают с набережной каменные плиты облицовки – и вот перед нами небольшой городок, уютно прилепившийся к немноговодной речке Иль.
Вдоль берега, покрытого осокой, плывет стайка гусей, с небольшого помоста, что стоит на позеленевших сваях, свисают босые пятки спящего мальчишки, якобы караулящего птицу. Птица же всем своим видом, от важного выхода из воды и вплоть до неторопливого вхождения на подворье, показывает, что это именно она караулит мальчика.
Речка Иль скоро нальётся водой осенних дождей, мальчик пойдет в приходскую школу, а его родители – хозяева гусей – начнут вызнавать: на какой ярмарке стоит встать со своим пернатым товаром. Тех гусей, что не продадут на ярмарке, придется либо продавать местному мяснику – а от него, сквалыги, верной цены вовек не дождешься - либо заготавливать самим.
Так и случается. Гусей на ярмарке – прорва, цены упали…
Во дворе теперь – пух и перья во всех углах, даже на носу удивленно чихающего дворового пса, голенастые девки-подёнщицы бегают туда-сюда, кто с кадушкой, кто с мешком. На кухне жар и чад – готовят конфит, гусиную тушёнку.
Соленья, копченья…
Да вот незадача - с печенкой тоже возни...Потроха - штука нежная, хранятся недолго.
Домашние нос воротят, пробовали подёнщиц кормить – косо смотрят, мол «мяса пожалели». Выбрасывать же исключительно жалко.
Надо проварить в кипящем жире, в горшок, тем же жиром залить для сохранности и - на холод, чтоб схватилась. Потом можно и собой взять, если в лес идти, да и так, перекусить по-быстрому, тоже вполне сгодится.
Негоже ведь добру пропадать, всё должно в дело идти.
Всё бы хорошо, да с посудой беда. Плохие горшки жара не выдерживают, лопаются да трескаются, а хорошие стоят втридорога, чем плохие. Да и плохие, надо сказать, недешевы, кусаются и пребольно, потому что глина на Иле не горшечная, всю посуду издалека везут.
Ладно хоть тестю-бездельнику в кои-то веки пришла в голову дельная мысль.
Зашли к пирожнику, поделились затеей. Смеялся, конечно, до слез, но решился попробовать. Из крутого теста сварганили корку, печёнку внутрь, залили жиром, залепили сверху да пропекли, что схватилось.
И пошло ведь дело. На горшки нет расходов, а тесто, как черствеет, ещё лучше глины. Да и выбросить корку не жаль.
В последнее время и спрашивать печёнку стали лучше. Так ведь дело дойдет до того, что гусей ради потрохов начнут откармливать.
Тут машинку можно и выключить.
Прав был безвестный гусевладелец.
Потроха давно переплюнули по кулинарной славе самих гусей и уток, вошли в разряд деликатесов, разошлись по миру созвездием астрономических ресторанных ценников.
Дешёвое стало дорогим, отходы стали доходами, страсбургский пирог из метода консервирования стал самостоятельным блюдом, которое подается с непременным пафосом и обязательной ссылкой на бессмертные пушкинские строки из «Онегина».
А гуси и утки переехали с речных берегов на птицефермы, где и питаются по расписанию, чувствуя, как растет внутри будущая гастрономическая легенда и отрада гурманов, делая их самих приложением к собственным потрохам.
Чудны твои дела, Господи.
