Эти два человека отличались от друг друга. Не так, как все отличаются, нет ведь одинаковых людей, а концептуально. Их взгляды на жизнь были настолько далеки друг от друга, насколько это вообще возможно. С одним из них я учился, другой был нашим общим знакомым.
Однажды, собираясь на вечеринку, мы вместе зашли в один большой продуктовый магазин.
Около прилавка с начавшими появляться в продаже деликатесами и произошел разговор, который стал отправной точкой в противостоянии этих людей.
Цен того времени уже не упомню, потому аналогии приведу в существующих.
Никита, маленький, худой, с язвительными глазами, смотрел на ценники.
- Мясо. Сушеное мясо за три тысячи. Совсем с ума посходили. Потому, наверное, и сушеное, что засохло в ожидании.
Павлик, румяный и розовощекий, с интересом смотрел на кусок хамона, о котором шла речь.
- Это же специальный окорок, деликатес. Свинья ходит по лесу и питается одними желудями. У нее порода специальная. Видишь черную шерсть на копытце? Черная иберийская.
Никита сморщился лицом.
- За эти деньги можно купить 20 куриц. Двадцать. Их можно сложить в морозилку и не волноваться.
Что-что, а волноваться Никита не любил. Казалось, что в свои 25 лет он понял о жизни что-то такое окончательное, базовое, земное, недоступное нам, молокососам, витавшим в облаках. Тем более было видно его раздражение, когда, подойдя к кассе, он увидел в руках Павлика маленький, грамм на 200, пакетик с хамоном. Он ничего не сказал, но взгляд его был крайне красноречив. Весь здравый смысл его бунтовал. Он знал, что Павлик зарабатывает немного, меньше, чем он. Он просто не понимал логики таких поступков. Павлик же, смущенно улыбаясь, в гостях нарезал хамон на тонкие лепестки дорогущим швейцарским ножом – ещё одна гримаса Никиты – и предложил компании попробовать.
Никита пробовать не стал.
Работали мы все в одном учреждении, на разных этажах, созванивались и встречались в курилке. Никита усиленно копил деньги на машину, планировал потратить отпуск на реконструкцию бабкиного дома в деревне и вообще был похож на этакого сосредоточенного муравья.
Павлик гулял по ночам с барышнями, учился играть на очень дорогой (зарплата!) губной гармошке, деньги утекали сквозь пальцы как вода, но он всегда улыбался.
И вот эта-то улыбка Никиту и бесила сильнее всего.
Потом тема хамона всплыла еще раз. Выпивали и закусывали, ночь шла своим чередом и тут, в неловко возникшей паузе, стало слышно как на кухне, повысив голос, Никита разговаривает с Павликом.
- Вот помнишь мясо это? Ты шестьсот рублей отдал. Зачем, ну вот скажи?
Павлик сидел на подоконнике и улыбался.
- Вот смотри. Лежит этот хамон там в прилавке. И у меня есть деньги, чтобы его попробовать. Это же здорово. Если бы я его не попробовал – в моей жизни ничего бы не изменилось. А так – попробовал. Использовал свой шанс относительно этого хамона, понимаешь?
Никита смотрел на Павлика недоверчиво, присматриваясь – не шутит ли. Когда понял, что это было сказано серьезно, хоть и улыбаясь – по другому Павлик просто не умел – то просто вышел из себя.
- Что ты вот думаешь о своей жизни? Как ты ее планируешь? Чего хочешь добиться? У тебя даже квартиры своей нет. Машины нет. И не будет, если вот так вот каждый _вяленый шанс_ использовать. Да прекрати ты в свою штуку дуть!
Павлик, наигрывая что-то немудрёное на губной гармошке, отвернулся к окну.
- Ну и черт с тобой!
Никита вышел из кухни. После этого разговора они вообще общались мало.
А потом появилась Инна.
Инна была симпатичной девушкой. Она была мила, могла вставить в разговор нужное слово. Могла слушать и очень внимательно, что льстило.
В компанию ее привел Павлик. Он познакомился с ней во время очередной ночной прогулки. Инна шла после дня рождения подруги, услышала, как кто-то играет в парке на губной гармошке и подошла послушать.
Отношения у них были странные, скорее похожие на родственные, чем романтические.
Она готовила еду, он что-то мастерил из кожаных обрезков, которые тайком выносил из мастерской. Получались странные композиции, которыми была обвешана вся его съемная квартира.
Мы компанией любили ходить к ним. Там было хорошо и душевно, можно было поговорить о чем-нибудь, посмотреть фильм по видео.
В гости к ним нужно было обязательно идти с какой-то едой, потому что стратегических запасов они не держали. Так, пара сосисок, баночка с горчицей, полбатона, яблоко.
Павлик говорил « закуска – нихт!» и улыбался.
К всеобщему удивлению, к Инне и Павлику зачастил и Никита.
Он приезжал на видавшей виды шестёрке, приносил с собой объемные пакеты с едой, внимательно слушал разговоры и песни, но почти всегда молчал.
Незаметно прошло лето, наступила осень, и жизнь развела меня с этими людьми на долгие 3 года. Появилась новая работа, новые интересы и знакомства. Стал бывать в гостях все реже и реже, пока не перестал бывать совсем. Было жаль, но умом понимал, что чуда того лета уже не повторится. Удивительное было лето, очень душевное.
Как-то раз, в театре, смутно знакомый голос окликнул меня и, обернувшись, я увидел Инну. Рядом стоял Никита, раздобревший, сжимающий под мышкой модную кожаную сумочку и ласково блестящий глазами.
Стало понятно, что они тут вдвоём не случайно, и Павлика в жизни Инны нет уже давно. Судя по её округлившемуся животику – месяцев семь, как минимум.
Обменявшись с ними пустыми восклицаниями давно не видевших друг друга и не особенно дружных людей, я собирался пойти дальше, но тут прозвучало ожидаемое :
- А про Павла ничего не знаешь?
И я понял, что мне необязательно что-то знать про Павлика. Мне сейчас все расскажут, возможно, злоупотребляя эпитетами.
И точно. Павлика уволили с работы, Павлик мыкался по общагам, Павлик запил, Павлик связался с какой-то дурной компанией, Павлик …Павлик… Инна сделала правильное решение, оценила по достоинству…
Это было так предсказуемо.
В глазах Никиты блестело неподдельное удовлетворение рассказом.
А Инна внимательно – интересно, в который раз? – слушала.
Что-что, а слушать она умела.
Дослушав, докивав, наскоро попрощавшись, я торопливо ушёл. Было очень обидно, что люди, которые с лёгкой душой использовали свой «хамонный» шанс, оказывались неудачливее таких скучных Никит.
Еще через год состоялась вторая встреча. Заочная.
Меня пригласили в гости друзья. Они построили новый дом в Подмосковье, недавно переехали туда жить и страшно скучали по первости без столичной толкотни. Пока хозяйка хлопотала по поводу угощений, товарищ показывал дом. К декору подошли хорошо, вдумчиво, каждая картинка и штришок были на своем месте.
Больше всего понравилась каминная. Выложенный седым камнем, камин напоминал очаг в средневековой башне. Я даже по-хорошему позавидовал, глядя на лаконичное чугунное литьё. Потом поднял глаза вверх и обмер.
Над камином висели панно из кожи. Это была работа Павлика, потому что никто иной просто не смог бы изобразить из кусочков кожи такое абсурдное, но выразительное месиво.
Товарищ проследил взгляд.
- Да. Сильно, правда? В Барселоне купил. Представляешь, там парень русский держит мастерскую. Уезжают талантливые люди. Жена у него – такая Кармен настоящая, только цветка в волосах не хватает. Торговалась как чёрт. За все три штуки сторговался за 5 тысяч. Это если в мастерской, на выставке дороже. А он, представляешь, в честь покупки на ужин в гости пригласил. Какой хамон был…
В этот момент мне было очень хорошо. И где-то в сердце пропела несколько весёлых нот губная гармошка.
