Если верить путеводителям, Париж – это как раз то место, где непременно встретишь любовь. Если верить режиссерам фильма «Париж, я тебя люблю», чтение таких путеводителей совсем небесполезно.
«Париж, я тебя люблю» – фильм–мозаика, собранный из пятиминутных новелл о любви. Каждая история проживает по своему адресу, в одном из двадцати парижских округов–аррондисманов. По условиям проекта, его участники, именитые и молодые режиссеры, снимали ограниченное минутами авторское кино в разных частях города. Собранные вместе короткометражки мозаичными стекляшками заполнили почти все участки на карте французской столицы. «Париж, я тебя люблю» – таков собирательный портрет влюбленного города.
Казалось бы, композиция фильма предопределена самой жизнью – административным планом Парижа, который по спирали раскрывается от центра, 1-ого аррондисмана – острова Сите. Ан нет. Продюсеры проекта предпочли уйти от предсказуемой последовательности пронумерованных районов и внесли в картину немного живого хаоса. Потому фильм более похож на дом в ночи, в котором то тут, то там загорается окошко света, рассказывающее случайным прохожим о личной жизни своих обитателей. Какое-то время я всё искала сквозную линию, пытаясь понять, почему эпизоды расположены так и не иначе, но вскоре занятие это бросила. Хватит и того, что в фильме присутствует сквозной интерес, фокусирующий внимание на авторском решении одной общей задачи. История – прекрасно, возможность разглядеть ход режиссерской мысли – катарсис.
Париж нулевых, каким мы его видим в фильме, – это город с историей, замурованной в камне, и город людских судеб. Для одних режиссеров отсылки к месту и его реалиям важны, другие целиком сосредоточены на взаимоотношениях героев. К примеру, Альфонсо Куарон приглушает звучание парижского контекста, в его новелле с начальных кадров все внимание захватывает немного шокирующий (из-за разницы в возрасте) диалог пары, обставленный как встреча любовников, которые к тому же все время чего-то недоговаривают. Двое любящих идут по тротуару, а до всего остального и королевского Парка Монсо в частности (увековеченного не одним десятком художников), им нет никакого дела.
Брюно Подалиде, играющий в своем же фильме роль автомобилиста, испытывающего трудности с парковкой, последними словами поносит Монмартр. Таким тесным, заполненным машинами и вполне обычными людьми, самый известный богемный пригород Парижа в кино увидишь не часто. Герою Подалиде не хочется на воздух, не хочется стихов и бродить по холмам, он поджидает женщину своей мечты в машине, хмуро разглядывая прохожих. Если видишь в подзаголовке имя Гас Ван Сэнта, знай – в кадре встретятся два парня. «Марэ» (Le Marais) – еще одна внеконтекстная история. Повидавшие и славу, и разруху дома на болотах на этот раз становятся свидетелями знакомства двух симпатичных героев, которым есть что сказать друг другу. Но только не ждите банальных поворотов. Гас Ван Сэнт всегда был за чистое, импульсивное проявление чувства.
Что касается новелл, содержащих едва различимые намеки на историческое прошлое того или иного квартала, следить за ними особенное удовольствие. Как тайное заговорщицкое подмигивание, поймать и расшифровать такие знаки чрезвычайно лестно. Мне интересно, о чем еще думают люди, сидящие в зале, когда в грустной, мелодраматической истории Изабель Куаксе «Бастилия» возникает женщина в революционно красном тренче.
Местом действия своего фильма «Латинский квартал» Фредерик Обюртен и Жерар Депардье выбрали кафе «Ростан». Здесь, за столиком, обсудить дела встречается пожилая супружеская пара. С одной стороны, экивок на славного Сирано де Бержерака, некогда сыгранного Депардье в кино, с другой – гимн парижским кафе, кузнице искусств, философии и литературы. К тому же, говорят, первое кафе во французской столице было открыто именно здесь, в 6-ом аррондисмане.
Ну и конечно, скажу про Пигаль – площадь соблазнов и порока. Режиссер одноименного фильма, Ришар Ла Гравенез, не стал изобретать велосипед и прямиком направил своих героев в дом удовольствий затем только, чтобы сыграть эпизод на хрупких гранях любви и притворства. Счастливчик, с такими актерами как Фанни Ардан и Боб Хоскинс нечего было опасаться за результат.
У ироничных братьев Коэнов одними намеками дело не ограничилось. Не желая плутать между туристами по Тюильри или Лувру, они спустились в подземку, и здесь, в самом сердце Парижа, зло посмеялись над его культурным, возвышенно романтичным экспортом, помещающимся в один бумажный пакет. А вот Эйфелева башня досталась мультипликатору Сильвену Шомэ, автору фильма «Трио из Бельвилля». Впервые работая с живыми актерами, Шомэ искал не достоверности, но театральности. Снятая им история мимов учит тому, что искусство – это лучшая и прекрасная форма жизни.
Винченцо Натали в квартале Мадлен снял поэтичный и смешной хоррор. В его новелле, под покровом ночи два вампира неожиданно влюбляются и почти съедают друг друга в порыве страсти. Тем временем как Элайджа Вуд и Ольга Куриленко разыгрывают перед камерой любовную сцену, Уэс Крейвен, в роли мертвого тела, (снисходительно или одобрительно?) наблюдает за происходящим.
И это только часть фильма и часть его изящных ребусов. Для кого-то более интересны будут истории, не попавшие в обзор. Вопреки опасениям, вызываемым конфитюрным названием, «Париж, я тебя люблю» все-таки десертным никак не назовешь. Имеющий уши да услышит, располагающий зрением должен посмотреть.
На недавно прошедшем показе первых документальных фильмов, выпущенных Кинокомпанией «Страна», режиссер Марина Казнина представила свою работу «Под небом, выпитым до дна» о поэте Борисе Рыжем. Премьера стала хорошим поводом для того, что бы поговорить с автором о кино и этом фильме.
Если верить путеводителям, Париж – это как раз то место, где непременно встретишь любовь. Если верить режиссерам фильма «Париж, я тебя люблю», чтение таких путеводителей совсем небесполезно. 
Что касается новелл, содержащих едва различимые намеки на историческое прошлое того или иного квартала, следить за ними особенное удовольствие. Как тайное заговорщицкое подмигивание, поймать и расшифровать такие знаки чрезвычайно лестно. Мне интересно, о чем еще думают люди, сидящие в зале, когда в грустной, мелодраматической истории Изабель Куаксе «Бастилия» возникает женщина в революционно красном тренче. 
