Несколько графических и скульптурных работ эпатажного испанского художника, совсем недавно принадлежавших фонду «Мир Дали» а сегодня – коллекционеру 
Александру Ивановичу Шадрину, в стенах Музея истории Екатеринбурга стали первым серьезным знакомством екатеринбургской публики с фигерасским сюрреализмом. До сих пор Екатеринбург мог видеть только часть коллекции Шадрина, будет ли возможность познакомиться с другими работами, приобретенными нашим соотечественником, пока не известно. Все произведения, вошедшие и не вошедшие в экспозицию, ранее находились в европейских музеях, принадлежащих фонду. Возможно, в будущем они обретут новое пристанище в Музее Дали, если таковой появится в одном из российских городов (Екатеринбурге или Новосибирске). Пока же выставку вполне можно называть передвижной: далинизм шествует по Уралу.
Еще будучи студентом Мадридской Академии художеств Сальвадор Дали поражал своих профессоров и сокурсников двумя вещами: природной даровитостью и странностью речей, странностью поведения. С тех пор ничего не изменилось. Сегодня как и тогда работы каталонца окружают восторги и восхищения тончайшим мастерством, но в редком случае удается услышать что-то лестное в адрес Дали–человека. Кажется, что мир поверил в миф о гениальном и нездоровом рассудке, и такая самореклама сполна себя окупила бешеной славой и деньгами, ведь не каждый может оценить изысканное искусство рисовальщика, но каждый способен отреагировать на экстравагантную выходку «сумасшедшего» художника. Вряд ли прецедент–Дали когда-то исчерпает себя полностью. По крайней мере, в наше время «божественный» Сальвадор будоражит общественность нисколько не меньше, чем в годы своего творческого подъема.
Для тех, кто ничего не знает о Дали и встречается с ним впервые, полезно было бы узнать о изобретенном им параноико-критическом методе, прежде чем беспочвенно впадать в панику. Художник творил в соответствии со своей системой, ища в живописи способ иррационального познания. Он внимательно следил за посещающими его голову образами, ассоциациям и бредовым видениям, критически их прорабатывал 
и систематизировал с тем, 
чтобы наиболее точно, наиболее материально запечатлеть. Парадоксальные сопоставления приводили его в восторг, от которого рядовой зритель пребывает в неприятном недоумении. Ничего, недоумение – это запланированный элемент творчества, отнесемся к нему как к данности. Относительно Дали совсем необязательно размышлять над замыслом, «что хотел сказать…» и прочая, ведь он проделывал колоссальную работу только чтобы заставить нас восхищаться результатом.
В собственном опусе «Тайная жизнь Сальвадора Дали» он описал скалы бухты Креус, поблизости от Пиренейских гор, таящие в себе множество образов. Когда-то местные рыбаки придумали им имена (в изгибах скал «прятались» верблюд, воробей и еще львиная голова), после долгого созерцания настоящего чуда природы, Дали сформулировал «морфологическую эстетику мягкого и твердого». Место, где форма податлива и тягуча, один образ незаметно перерастает в другой и априори не возможны любые механические предметы, стало родиной мягких часов Дали. Метафорический образ, изображенный буквально, стал открытием для своей эпохи, часы в прямом смысле слова потекли, однако, мне думается, что все же Дали был более восхищен формой, нежели смыслом. Поэтому однажды найденный образ он использует так часто, как ему того хочется, беззастенчиво наслаждаясь плавленой текучестью, повторяет ее на бумаге, холсте и в бронзе.
Принцип, подсмотренный у природы, лег в основу его фантазийных полетов. Вещи не то, чем они кажутся, и глядя на Дали в этом убеждаешься еще сильней. Он маскирует под мнимое приличие то, что людям не всегда приятно видеть, но форма обязательно обнаружит себя, если вы будете достаточно настойчивы. К примеру, на выставке есть одна литография, на которой похотливый бородач вроде бы облизывает туфлю, но вскоре всем становится ясно, что вовсе это не туфля, а дамское неглиже. В другой работе из цветов с колючками проступает слон, задравший кверху хобот. Чья-то рука оказывается носом, нога – подбородком… Есть в этом что-то мальчишеское, хулиганское и вместе с тем мифологическое, какой-то первозданный закон: образ разрождается новым образом как вселенная появляется из 
яйца и твердь из желтка.
В хаосе перетекающих из друг в друга живописных форм, Дали было бы трудно 
обойтись без подпорок в виде пресловутых костылей. Первый костыль, «символ смерти и воскрешения», будущий сюрреалист нашел на чердаке дома друзей в достаточно юном возрасте и уже больше с ним не расставался. У Дали, пожалуй, это единственный образ, сохранивший суверенитет и не поддавшийся разжижению. В каком-то смысле нам явлен конкретный в своей материальности устой мира, столп мира. Нет, все-таки костыль мира.
Нечасто такое случается, чтобы художник обошелся без парафраз на темы старых мастеров. Дали к цитированию имел особое пристрастие, это еще одна увлекательная сторона его творчества, отыскивать в расплавленном сюрреализме остатки «невинного искусства». Есть у него «доработанная» скульптура Венера Милосская с ящиками, на нашей выставке присутствует рафинированный Давид с птичьей головой и огромным клювом.
О бестиарии Сальвадора Дали можно говорить долго, многие образы, знакомые нам по репродукциям знаменитых картин, узнаются сразу, без промедления. Слон на ножках-косточках, женщины-цветы, носорог и пламенеющий верблюд. Словом, африканский зной из Фигераса в центре Екатеринбурга ждет вас.
