Если Екатеринбург и вспоминает, что прежде слыл столицей современного российского танца, то только по весне. Обычно в это время года на городских афишах появляются анонсы спектаклей танцевальных коллективов, как местных, чудом живых, так и приезжих; общую картину внутри-сегментарного отчаяния скрашивают капель и просыпающиеся с природой надежды на будущее. Нынешняя весна не стала исключением. Первыми после долгого затишья показались Хорхе Исаак и танцовщики нидерландской компании “Bodies Anonymous”, представившие перформанс «Паноптикон, всевидящее место». Движение перформеров подхватил Институт танца, восстановивший данс–спектакль Пала Френака «Спиной к стене». А чуть позднее, на апрельской волне возникла танцевальная команда «Киплинг» с программой «Сезон обновления», в которую вошли уже известные постановки коллектива «Чудесная отрава» и «Не Жизель».
О том, что состав команды «Киплинг» изменился, было объявлено заранее – вечер обещал сюрпризы, которых, к слову, не пришлось долго ждать. В первом отделении давали «Чудесную отраву», прелесть как похорошевшую со дня июньской прошлогодней премьеры, во втором – комичную «Не Жизель» и скандал–импровизацию от руководителя «Театра № 3» Ирины Павловой, продемонстрировавшей публике как не нужно себя вести в театре. Появление злой волшебницы удивило, но не шокировало, казалось, это киплинги растревожили ее дух своим танцем. В спектакле «Чудесная отрава», темой которого стало искушение, тень горбуньи с веретеном настигает зрителя неотвратимо.
«Чудесная отрава» – самая свежая вещь коллектива по хронологии и по настроению. И конечно, рискованная, в духе команды. («Киплинг» регулярно бросает вызов себе и зрителю, за что пользуется всеобщим уважением). Опасность «нового» сочинения танцовщиков связана с его провокационной музыкальностью. «Отрава» – почти-балет в четырех частях – произведение настолько музыкальное, насколько вообще современный танец может себе позволить. Вместо того чтобы лечь саундтрэком на спектакль, музыка Бруха и Брамса самоуправствует: намечает композицию, диктует темп, рождает образы.
Всё начинается с чудес. Шапки–колокольчики взвивают вверх, цветочные феи пробуждаются ото сна (нашей реальности) – для них настает время бодрствования в мире, полном тайн и сладких грез. Феи будут кружить мотыльками, сражаться друг за друга и право на личные иллюзии, делиться с залом солнечными зайцами. Будет казаться, они всецело поглощены своей возней, но тихой сапой чаровницы вас заманят в ту сказку, что жила с вами в детстве по соседству. Все здешние премудрости – укол спицей да взмах палочкой, но в волшебство киплингов веришь безоговорочно, оттого что сыграно оно иронично, с нежной улыбкой по поводу собственной восторженности. Ни тени позерства, гнетущего актерства. – Шалость, шутка, да просто прелесть! Обман, на который поддаешься с удовольствием, надеясь, вслед за Владимиром Шахриным, «уколовшись», смешно и весело охнуть.
«Не Жизель» – другой, уже поездивший по стране спектакль команды. В нем заложен принцип, напоминающий коллаж, сложенный из вырезок модных журналов. Была в прежние времена такая забава, клеить на ватман позаимствованные тела глянцевых красоток, примерять к ним свои головы, с испорченных снимков, и сверху в пузырях размещать мысли прозой, а то и стихами. Только «Не Жизель» – сборка позатейливей, здесь найдешь и слова рекламные, журнальные, и антураж секретный, женский, и музыку возвышенную, невозможную («Кармен–сюита» Бизе–Щедрина).
Частица «не», с вызовом вынесенная в название, говорит о чуждости авторов представляемым ими явлениям: не жизели, мы – другие. Причем это самое «мы – другие» относится как к балетным вздохам, так и к глянцевому безумию. Киплинги как бы сталкивают два разнополярных мира, показывают несостоятельность того и другого. Мифологемы (Кармен, Жизель) как и модные слоганы («А вы довольны своей крем–пудрой?!») оказываются непригодны для жизни обычного думающего человека.
«Не Жизель» – танец женский, проблемный. И потому что «страсти по fashion» (из программки), и потому что борьба за внешний вид, и потому что никогда не удается вписаться в «стандарты» целиком (мозг выпирает). Отчего-то платье – как обобщенный символ женских чаяний – чаще бывает не по росту, не по фигуре, не по средствам... У киплингов оно, обезображивающее, висит мешком, удавкой хватает за шею, обтягивая гусеницей, скрадывает свободу шага. Но в один момент, провоцируя нас на аплодисменты, складывается в крылья бабочки.
Если Екатеринбург и вспоминает, что прежде слыл столицей современного российского танца, то только по весне. Обычно в это время года на городских афишах появляются анонсы спектаклей танцевальных коллективов, как местных, чудом живых, так и приезжих; общую картину внутри-сегментарного отчаяния скрашивают капель и просыпающиеся с природой надежды на будущее. Нынешняя весна не стала исключением. Первыми после долгого затишья показались Хорхе Исаак и танцовщики нидерландской компании “Bodies Anonymous”, представившие перформанс «Паноптикон, всевидящее место». Движение перформеров подхватил Институт танца, восстановивший данс–спектакль Пала Френака «Спиной к стене». А чуть позднее, на апрельской волне возникла танцевальная команда «Киплинг» с программой «Сезон обновления», в которую вошли уже известные постановки коллектива «Чудесная отрава» и «Не Жизель». 
