Подвиг Чапая

Верещать на каждом перекрестке о бесталанности современного отечественного кинематографа стало уже так обыденно и неинтересно, что из поперечности хочется поискать в нем то лучшее, что можно назвать хорошим, пусть и с определенной натяжкой, и, наконец, похвалить публично. Ну, хоть за что-нибудь!

Интеллигентный историк Икс, безмерно тяготящийся убогой жизнью в географической дыре Игрек, населенной тёмным, но «добрым и хорошим» людом, наивно пытается изменить мир в периметре города к лучшему. Безуспешность стараний толкает его на покупку дешевой книжонки, обещающей быстрое исполнение всех потаенных, глубинных желаний не только ее обладателя, но и всех живых существ вокруг.

Видимо, Дмитрий Астрахан действительно неплохой режиссер, иначе совершенно не понятно, как ему удается клепать такие ладные и безупречные плохие фильмы. Но самое интересное в том, что он, при всей своей неглубокости, уж точно сознательнее многих наших в кинематографе. Человек периодически создает «народное кино» в абсолюте для обывателя даже не среднестатистического, если исходить из уровня потребностей, а такого… лубочного, «настоящего русского мужика» с вермутом вместо крови, в майке-алкоголичке и нестиранных семейных трусах; женский пол — это, конечно, куриные мозги, заточенные под низкопробное мыло, и бездумное смирение, мол, пусть и козел, зато свой козел. Спекуляцию на типичных русских особенностях и бедах высоконравственной, конечно, не назовешь, но та простота, с которой Астрахан на голубом глазу национальную трагедию выдает за абсурдистскую хохму, таки завораживает и даже подкупает. Это ведь очень честно, пусть и не ново, снимать тех, в ком публика узнАет себя, а главное так, чтоб за свое ничтожное существование было не стыдно, а по возможности еще и гордость брала бы, мол, мы простые, конечно, но ей-ей какие удалые да настоящие! Искренне хочется взглянуть в глаза этому дяденьке пятидесяти с гаком лет, который так и не научился убедительно лгать кому-то кроме себя.

Из беседы с режиссером:
— Вы в своем фильме говорите о том, что та жизнь, которую проживают зареченцы, является нормальной, что люди эти «добрые и хорошие», и жить среди них — не зло и не беда, а вполне симпатичная действительность. А Вы хотели бы так жить?
— А причем здесь я? Каждому свое место… Каждый должен жить там, где чувствует свою необходимость, где ему хорошо и удобно.

И не лицемерно ли вживлять своего героя, наивного идеалиста Диму, ненавидящего до спазмов в кишках окружающую жизнь, в быдлячий мир Зареченска, чтоб сделать фразу «презирать человека — недостойное дело» убедительной?

Оказывается, «добрые и хорошие люди» — это те, кто примитивен и облуплен, как старая садовая табуретка, не вожделеет тайно или явно «большого зла» в виде истребления наций или порабощения всея человечества, довольствуясь желанием мелко подгадить соседу, а в душе мечтает о большом чапаевском подвиге с заворачиванием ушей всем негодяям ареала разом. Какое жалкое самооправдание подсовывает режиссер своему «целевому сегменту» и какую ужасающую индульгенцию… Между сжигающим презрением к соседям-обывателям и полной добровольной ассимиляцией в окружающую беспросветность все же огромное количество срединных выборов.

Доброта и «хорошесть» человека, все-таки, не в его умозрительной способности совершить большой физический подвиг, а в готовности сиюминутно делать жизнь окружающих легче и лучше; в направленности на создание благого. Простота не в примитивности и отсутствии духовных потребностей, но в способности отказаться от лишнего, наносного. Остальное — полумеры.

Тем, кто собственные черты узнаёт в волке из «Ну, погоди!», новый фильм Дмитрия Астрахана определенно понравится. А попытка похвалить «новое российское кино», кажется, провалилась…

5 из 10, т. к. кино не виновато в безнадежной двухмерности режиссера, его снявшего.