Светлана Булатова, заместитель директора по развитию Музея истории Екатеринбурга

В моей жизни

Не знаю, как вы, а я верю в неслучайность совпадений, мировой узор, мойр с веретенами и прочую романтическую ахинею. Даже когда это касается вещей абсолютно приземленных. Очередное «совпадение» приключилось неделю назад: пока в Музее истории Екатеринбурга разбирали выставку «Путешествие свердловского гурмана», бережно извлекая из витрин посуду и кухонную утварь и сворачивая в рулоны фотографии Большого Урала и кафе-мороженого «Пингвин», городские новостные агентства сообщили о закрытии ресторана «Океан». Было заявлено, что двое соучредителей продают свою долю, и вскоре на месте советской легенды заработает очередное заведение американской сети быстрого обслуживания.  Так что посвященный «Океану» раздел выставки нежданно-негаданно превратился в «прижизненный памятник» последнему сохранившемуся бренду гастрономического Свердловска.

Вокруг меня

«Физиономия»  города меняется до неузнаваемости, и заведений с историей практически не осталось.  Рабоче-крестьянская пельменная на Горького сменилась респектабельным рестораном рыбной кухни,  а пельмени со сметанкой – устрицами и карпаччо из сибаса; на первом этаже гостиницы «Большой Урал» больше не потчуют солянкой и не поют про «Костю-моряка», зато ловко скручивают роллы и транслируют что-то нейтральное через динамики;  ресторанный комплекс «Космос» сохранил свое название, но во всем остальном решительно отмежевался от своего легкомысленно-варьетешного прошлого.

Это не хорошо и не плохо, это жизненно. Тем интереснее извлекать с чердаков памяти истории и сюжеты, казавшиеся прежде житейскими и малоинтересными. После долгих лет пренебрежения ко всему «низменно-бытовыму» проснулся интерес к простым человеческим радостям, возможно даже избыточный,  но когда была в моде умеренность? Появились многочисленные путеводители и гиды, ранжирующие все – от химчисток до спортивных клубов. Вслед за ними захотелось систематизировать прошлое: не только, что обсуждали, читали, кому молились, но и что слушали, где одевались и чем питались. И тут выяснилось, что многие подробности живы лишь в воспоминаниях. Казалось бы, всё же помним. Кафе «Пинвгин»? Ну, конечно, воскресные выходы в свет, вкуснейшие шарики в металлических креманках, пингвины в арктических льдах, да-да… «Уральские пельмени»? Как же, как же…  Такие очереди стояли. Панно еще нелепые висели и надписи психоделические: «Скушай, милая, пельмень, будешь прыгать, как олень».  И рестораны, и хамоватые официанты, и разухабистые лабухи…  А где оно все? Как показать? Где посуда? Где меню, где фотографии? Помилуйте, кто ж это хранить станет?!! Вывески, панно, плакаты, салфетки с символикой, ну, хоть что-нибудь? Нет ничего. Одни «устные предания».  Про любовь и первые признания, студенческую вольницу и просаженную стипендию, свадьбы и юбилеи.  В общий хор воспоминаний вплетаются рассказы «очевидцев» и участников, директоров, поваров и музыкантов: как проводили утренние линейки для официанток, проверяя длину юбок и цвет чулок; как подавали делегатам очередного съезда такие щи,  какие «во Дворце Съездов в Москве  не едали»;  как боролись с вульгарщиной в репертуаре оркестра…  Из этого составилась выставка, этакий «заповедник» советского быта, и очень вовремя, как показали последние события. Еще успели что-то собрать, записать, оцифровать, зафиксировать маршруты свердловских гурманов, прежде чем «координаты» будут окончательно утеряны.