Во второй части интервью Михаил Вяткин высказался о самых важных (или громких) городских проектах
Во второй части интервью Михаил Вяткин высказался о самых важных (или громких) городских проектах

Главный архитектор Екатеринбурга Михаил Вяткин оставил свой пост, который он занимал почти 20 лет, первого июля. В последний рабочий день Вяткин дал откровенное интервью журналистам Е1.RU (читайте первую часть). Во второй части — о самых важных (или громких) городских проектах: как перевезут трибуны Центрального стадиона, почему так громаден и уродлив новый «Пассаж», с чего началась история с Домом Азербайджана, о возможности появления храма Святой Екатерины вместо фонтана «Каменный цветок» на площади Труда.


— Недавно представители городской администрации говорили какие-то очень положительные, хорошие слова о застройщике, который собирался строить дома на месте снесённого Мукомольного завода. О том, что он берёт на себя развитие инфраструктуры, Макаровский мост, дороги… Такое — это скорее исключение?


В целом, да. Как вы говорите, это уплотнительная застройка, и он берёт на себя эти обязательства, потому что он строит в городе — тут всё будет гораздо дороже. А если он возьмёт на себя такие обязательства в Истокском, у него не будет никакой выгоды.


— То есть дорогу он туда не проложит?


— Вы знаете, сейчас мы с компанией «МонАрх» говорим. Они, конечно, собираются проложить туда две объездных магистрали, но только лишь это. То есть здесь да, проблема.


— А ограничители для них есть? В том смысле, что один застройщик и садик рядом построит, и дорогу, а другой — дай бог, чтобы подъезд оборудовал…


— Нет-нет, по всем застройщикам — пусть даже это уплотнительная застройка или застройка новых территорий — мы выставляем достаточно чёткие требования. В социальном плане: застройщик должен решить проблему с детсадами, найти площадку под школу, если рядом школ нет, инженерию подвести — само собой, никто за него это не сделает, если сами сетевые компании не возьмутся. Социальные объекты, транспортное строительство — это обязательное требование, прогресс администрации, которая раньше таких требований не выставляла. У нас, если вы помните, были в своё время отчисления — 33%, 25% — мы шли к чему: если строишь — отдай вот такой-то процент, мы сами, что нужно, построим. Потом нас прокуратура обвинила, что мы не имеем права этого делать, наложили вето, обвинили чуть ли не в коррупции. Застройщика от обязательств освободили, и теперь мы начинаем говорить так: хочешь строить дом? Пожалуйста, с детскими садами реши проблему. Отдельно стоящие детские сады мы построим сами, но если это твоя земля, ты её выиграл на конкурсе — найди и отдай нам свободную площадку, то есть не всё застраивай жильём, оставь место для детсада, мы его построим. Не хочешь отдавать землю — решай проблему встроенными детсадами.


— Город их потом выкупает?


— Есть разные пути — можно выкупать, можно нет, в этих помещениях могут быть частные садики. Главное, чтобы там было дошкольное образовательное учреждение — и какой-нибудь клуб по интересам.


— Вопрос по необходимому количеству садиков, парковок, а кроме того, этажности городских зданий в будущем: к 2015 году мы должны разработать новые нормативы градостроительного проектирования — областные, взамен действующих, а также впервые в каждом муниципалитете свои, внутригородские, которые, судя по всему, областными будут как-то ограничиваться. Наши застройщики считают действующие нормы крайне жёсткими по сравнению с федеральными, они неоднократно обращались за помощью к губернаторам — звучит цифра, что в Екатеринбурге, согласно действующим НГПСО (Нормативам градостроительного проектирования Свердловской области) в новой застройке доля домов выше 12 этажей крайне низкая — не более 5%. Расскажите, пожалуйста, о вашем отношении к действующему документу и о том, нужно ли что-нибудь менять?


Несмотря на то, что двенадцатиэтажек и домов повыше в действующих нормативах градостроительного проектирования предусмотрено не более 5% от всех новостроек, в действительности их строят намного больше
Несмотря на то, что двенадцатиэтажек и домов повыше в действующих нормативах градостроительного проектирования предусмотрено не более 5% от всех новостроек, в действительности их строят намного больше


— Я к НГПСО, в отличие от других, относился достаточно спокойно: да, они были усложнены, очень объёмны, касались практически всех вопросов, разрабатывал их и Григорий Васильевич Мазаев (бывший главный архитектор Свердловской области, ушедший с этого поста в 2010 году — прим. ред.), мой приятель и коллега. Там были отдельные моменты, но… Пусть нормативы были жёсткие, но они были такими в пользу населения. А вот что касается высотных зданий — тут я был не согласен. Если бы это касалось какой-нибудь периферии. Но зачем Екатеринбургу писать такие нормативы?


— А как так получалось, что разрешено всего 5% высоких многоэтажек, но, тем не менее, строилось гораздо больше?


— Да нормативы, знаете, на практике мало соблюдались. Ну, потому что были в то же время и федеральные нормативы — так что пользовались ими. По поводу новых я считаю так: объявили, что к 2015 году надо сделать всё, но, знаете, за такие короткие сроки такие важные документы не рождаются. Это опять какая-то погоня: давайте быстрее всё сделаем, чтобы было всё хорошо. Давайте лучше разумно всё взвесим и сделаем то, что необходимо.


— Вы будете участвовать в создании местных нормативов?


— Когда я ещё работал, мы уже создали группу по подготовке муниципальных нормативов, причём исполнителем пригласили тот же коллектив, который разрабатывал областные нормы. Наверное, что-то будем делать — и сделаем, — но не знаю, успеем ли до 2015 года сделать полноценный документ.


— То есть вы будете над документом работать?


— Я ещё не знаю, где я буду работать.


— Ну, в разработке не только чиновники должны участвовать, но и представители застройщиков, архитекторы, инженеры.


— Вы знаете… не надо регламентировать абсолютно всё. Нужно дать свободу архитекторам. Нужно сделать регламент на те действительно важные моменты, которые касаются безопасности и уровня комфорта. А если регламентировать каждый штрих и шажок, ничего хорошего не получится.


— Тем не менее, по количеству высотных зданий: как вы думаете, какой процент многоэтажек разумно определить для современной городской застройки? 50%, 60%, 20%?


— Я не хотел бы заниматься арифметикой — просто всё должно быть гармонично. Это не какая-то цифра, творчество архитектора в этом и заключается — нельзя всё свести к арифметике. Вот сегодня вы сказали — давайте 20%. А завтра уже прокуратура, суды: о, у тебя 21%! Слушайте, ну нельзя это облекать в настолько жёсткие рамки. Скажите сами, вам нравятся высотные здания?


—Нью-Йоркские очень нравятся, наши — не всегда, но, думаю, даже в нашей редакции мнения разделятся.


— Хотелось бы ещё про гармонию спросить. Я, честно сказать, фанат Екатеринбурга, и вам за это спасибо от меня, от гостей — ко мне из Москвы приезжают, и мы очень любим гулять по городу — всё очень гармонично. Но чересчур много свободы мы некоторым вещам даём: я и Аркадию Михайловичу этот вопрос задавал… Моя боль — то, что буквально у мэрии под боком, «Пассаж». Вам не кажется, что художнику там чересчур дали волю? Моё мнение как жителя города — это просто уродующее центр города здание. По разным причинам — это выше исторических зданий, это железо-стекло-бетонная конструкция, она нарушит инфраструктуру — если сюда попрёт народ, значит, у нас будут ещё дополнительные пробки, даже несмотря на обещание сделать паркинг. Аркадий Михайлович сказал, что лично он не согласовывал такие размеры.


— Если вы посмотрите решение Градсовета, то мы тоже не согласовывали такие решения.


Новый «Пассаж» своим размером понемногу «угнетает» соседа — мэрию
Новый «Пассаж» своим размером понемногу «угнетает» соседа — мэрию


— То есть это обратная сторона монеты: с одной стороны, вы сказали, дайте больше свободы архитекторам — ну вот и дали


— Не совсем: я как главный архитектор свободу не нарушал, не давил на зодчих, но я говорю о том, что нужно создать профессиональный совет, достаточно большой, и этот совет должен рассматривать все значимые объекты Екатеринбурга. К ним относятся все объекты в районе Малого кольца, все объекты, попадающие в зону объектов культурного наследия (в охранную зону), все объекты выше 10 этажей в пределах Малого кольца, и 20 этажей — за его пределами. И пусть Градостроительный совет из профессионалов, понимающих в этом деле, а не один главный архитектор, дают свою оценку и предложения по этому объекту. Самое главное: решения этого совета должны использоваться департаментом архитектуры. То есть сначала совет рассматривает и говорит — да, вот это мы утверждаем, — дальше уже департамент, чиновники прописывают это всё в документах, а когда прописано — ты ни на шаг не можешь от этого отойти. Вот таким образом я вижу регулирование. Через мнение не одного, даже, возможно, выдающегося зодчего, а через мнение коллектива.


— Мне почему-то кажется, что некоторым чиновникам — ну, можете рассматривать это как камень в свой огород, а можете нет, — просто будет стыдно за это сооружение, изуродовавшее центр города. Парад Победы будет проходить — эта махина будет на всех каналах и фотографиях. Люди идут мимо визитной карточки города — здания администрации, мимо площади, в сердце Екатеринбурга, — и на фоне всего этого будет эта махина стоять. И это только эстетический взгляд — я не углубляюсь, но мы ещё через несколько лет увидим, какие тут будут трудности, и нужно ли это было. Вопрос — ваше мнение о новом «Пассаже», и сразу второй — о засилии этих «стеклянных» торговых центов в городе. Евгений Ройзман, мэр города, нам в интервью говорит: если они строятся, значит они нужны, и вообще — это хороший показатель. Но с точки зрения архитектора?


— Начну со второго вопроса. Большие торговые центры — это наше достижение, они нужны, я сам пользуюсь только большими торговыми центрами, как, наверное, все екатеринбуржцы, потому что там есть всё. Но где они должны быть расположены? Несомненно, на периферии. У ЕКАДа, на въездных магистралях, и вот их нужно развивать там. Все большие торговые центры, которые появляются внутри города — это минус, и это плохо. Теперь по архитектуре. Это не шедевры, и из них шедевр не сделаешь. Это во всех случаях большой сарай. Огромная протяжённость, огромные стоянки. Очень много рекламы, порой безвкусно сделанной — это беда и бич, это архитектура вот этих торговых центров. К сожалению, мы к другому только начинаем подходить — вот у нас сейчас появляются иностранные архитекторы, а наши заказчики же, знаете, как иногда рассуждают: свой — значит, тут можно надавить, тут заставить… Когда иностранец проектирует, они прислушиваются. Так что когда с иностранцами мы ведём эти проекты торговых центров, то рекламу уже размещаем более или менее разумно, чтобы она не портила архитектуру. Но в целом торговые центры — это не архитектурное произведение. Это всегда утилитарное сооружение, которое должно быть выполнено более или менее эстетически грамотно. И должны они располагаться за пределами центра. Теперь переходим к нашему «Пассажу». Да, мы согласовали здесь размещение торгового центра. Но «Пассаж» тут всегда был. Сам «Пассаж«… Ну, кто-то это здание называл объектом культурного наследия, и оно таким и было — его отдельные элементы, элементы культурного наследия сохранены и будут сохранены. Что здание убрали, я не жалею, а вот что такая махина появилась, ну… что сделаешь. Ещё раз скажу: Градостроительный совет согласовывал его меньше, но он прошёл историко-культурную экспертизу, и, как нам заказчик потом доказывал, он получал разрешение не у нас, а в Министерстве культуры области, и если он начнёт всё переделывать, то область, напуганная, так сказать, народными выступлениями, вообще ничего строить не даст, поэтому ничего менять мы не будем. Вот, встали в такую позу. У нас рычагов отменить разрешение не было, мы его и не выдавали. Решение Градостроительного совета — да, мы писали и говорили «что же вы творите», но, еще раз повторю, оно необязательно для заказчика на сегодня.


— А если как-то с точки зрения земельного участка посмотреть?


— По земле — это же его собственность, у него была недвижимость, он приватизировал эту землю, выкупил её, то есть имел право здесь строить.


— Но вот взять даже Москву… Кстати, с вашей точки зрения — прилично ведь в последние годы развивающийся город? Действительно, они стали более «европейски» нацелены, но они же «ГУМ» ради «ГУМа» не ставят, они даже совковую «Россию» снесли, чтобы вид у Кремля был красивым. Вы в самом начале нашего разговора сказали, что мы не Прага, к счастью или к сожалению (а также не Питер, не Париж, не Вена, не Рим), и с моей точки зрения туриста, который катается по Европе, у меня вопрос — значит ли это, что сейчас в Екатеринбурге вот такие здания, как ваше соседнее, будут строить везде, где только захотят, надо лишь приватизировать землю?


— А давайте вспомним нашу знаменитую схему застройки Екатеринбурга, которую мы выставляли на публичные слушания: зоны стабилизации и зоны развития города. Некий документ, который не был ни в каких анналах кодекса прописан. Я его усмотрел в своё время в Москве, когда они пытались такую систему наладить. Приехал сюда воодушевленный, сказал: давайте мы и для Екатеринбурга подобную схему сделаем. В администрации сказали — да, наверное! Это могло бы помочь нам сделать прозрачной и регулируемой застройку в Екатеринбурге. Чтобы не было этого: вот вы, коррупционеры, опять разрешили точечную застройку… Нет, давайте такой документ утвердим и будем по нему работать. Я понимаю — сложный, трудный документ: надо весь Екатеринбург перелопатить. Тем не менее нам пошли навстречу в администрации, и мастерская Генплана его разработала. Мы попытались его утвердить в Думе. Там говорят: неее, в кодексе нет такого документа, чего вы с ним вышли, зачем он нам нужен, и вообще, нас не поймут. Отказали. Я к Александру Эдмундовичу Якобу (начинали мы работать ещё при Аркадии Михайловиче Чернецком): Александр Эдмундович, давайте этот документ утвердим — точнее, вы утвердите как нормативный акт органа местного самоуправления. Потому что, ну, надоело слушать эту критику в свой адрес: буквально что ни откроешь — ты негодяй. А теперь мы всё пропишем.


— Расскажите, пожалуйста, о зонах.


— Что такое зоны стабилизации и зоны развития: город на общей схеме поделён на «кварталы». Для каждого квартала прописывался регламент использования территории внутри него: что можно делать, что нельзя, можно ли застраивать, если это зона стабилизации. Там были зоны строгой стабилизации, где вообще нельзя ничего строить — улица Ленина, улица Свердлова, на Химмаше улица Грибоедова: там же архитектурный комплекс, и начни там что-то «тыкать«… А ведь такое может случиться. И чтобы не нарушать архитектурные комплексы, у нас были предусмотрены зоны строгой стабилизации, зоны со стабилизацией «попроще», где можно было возводить лишь определённые объекты, отражённые в регламенте. И зоны развития: те, где предполагалось развитие, тот же район Посадской: эти дома — ну чего их беречь? Мы говорим, что да, такие районы могут застраиваться. Я предложил сити-менеджеру: можно это и так утвердить, но давайте лучше вынесем на обсуждение с населением. Пришёл депутат, который сегодня у нас отбывает срок — Максим Петлин с командой. Ему было без разницы. И из 500 человек, которые присутствовали в зале, половина, с перевесом в несколько голосов, заблокировали нам приёмку этого документа. Начали обвинять: администрация такая-сякая, опять они что-то напридумывали, есть же Генплан… Вот зачем? И схема зон стабилизации канула в Лету. Однако в мэрию Евгений Вадимович Ройзман пришёл на волне борьбы с точечной застройкой. Собрали комиссию, начали обсуждать — члены Общественной палаты, недовольные депутаты, которые много пишут… Я снова им всё рассказал про эту схему. Прекрасная идея! Давайте будем продолжать! Давайте. Смысл всего этого: все кварталы будут расписаны, что там можно делать, а что нельзя, чтобы не было потом обид. Это не говорит о том, что на земле данного многоквартирного дома что-то будет — есть свободные участки, они вымежеваны. И задача документа — чтобы дошло до всех, чтобы прошло широкое обсуждение, чтобы каждый знал: не надо мне весь город обсуждать, я знаю свой квартал — ну, может быть, ещё по Центру поговорю. Зачем мне, например, про Уралмаш, про какие-то дворы — пусть те, кто там живут, о них заботятся. Все посмотрели, все высказали своё мнение. Внесли изменения, утвердили такой документ — и вперёд, всё ясно, можно строить или нельзя. А тут уже встаёт Градсовет, который, если можно строить, уже говорит, как. А потом чиновники это всё реализуют. Вот приблизительно такая идея.


— Михаил Борисович, а сейчас этот законопроект на какой стадии — или в каком чтении?


— Сейчас мы просто передали этот документ старого образца в Гордуму, чтобы они посмотрели и какие-нибудь свои предложения дали.


— А кто из депутатов за это ухватился и собирается развивать инициативу?


— Вся соответствующая комиссия, по-моему, согласилась — все депутаты этой комиссии.


— Но до первого чтения далеко?


— Я сейчас уже не знаю.


— А любопытно: улица 8 Марта, где столько прекрасных усадеб, домов купеческих: замечательное место можно было сделать… И вот эта странная стеклянная штука влезла между Куйбышева и Радищева — что, к чему?... Но мы говорили об Аркадии Михайловиче, о том, что удивительно, у него нет специального образования, но есть чёткое видение развития Екатеринбурга. Когда мы недавно делали с ним интервью, я ему задал вопрос — и вам его тоже сейчас задам. По поводу события марта 2010 года, когда в Екатеринбурге активно обсуждалось строительство на площади Труда Храма Святой Екатерины. Зачем-то тогда вышли 5 тысяч человек, отстаивали не самый великий фонтан «Каменный цветок», но, в общем, были там серьёзные волнения. Аркадий Михайлович мне в каком-то смысле открыл глаза — я сам не вижу в центре никакого «каскада площадей», который ценит он, — там площадь, тут, а тут проспект Ленина, и если встанет храм, он это всё перекроет. А сейчас там часовенка ладно очень смотрится… А ваше мнение по поводу именно этого объекта, храма?


— Я выступал против. И объясню почему. Сам храм — я, конечно, за то, чтобы все такие объекты были восстановлены. Но сегодня эта площадь обрамлена конструктивистскими зданиями — и они все тоже являются объектами культурного наследия. Они «решались» архитекторами без этого храма. Он встанет… но если бы он как часовенка стоял, панораму всей площади не закрывал, начиная от почтамта. А потом — эти жилые Дома Горсовета по улице Пушкина, потом — само здание старого обкома… Это стиль, которым мы тоже гордимся. И сделать тут мощный храм, ликвидировать эту площадь, наверное, было бы неправильно. Хотя я в целом за то, чтобы такие объекты восстанавливались.


— Есть ли какая-то политика строительства религиозных учреждений в городе? Я просто помню, у вас огромный опыт и по Москве — у них было такое страшное понятие «храмы шаговой доступности«…


Возможное место для церкви, вместо фонтана, и стиль, с которым она малосовместима
Возможное место для церкви, вместо фонтана, и стиль, с которым она малосовместима


Бывший главный архитектор Екатеринбурга: «Мы настроили много, сейчас нужно строить меньше, да лучше»


— Да, есть даже строительные нормы и правила, касающиеся размещения этих православных храмов. Я к этому отношусь нормально. В принципе, у нас в городе такой работой занимались — ещё при митрополите Викентии, он поднял эту проблему, а мастерская Генплана разработала схему размещения православных храмов на территории Екатеринбурга. Тогда, не помню, какая-то вдруг появилась цифра, что «нам нужно столько-то храмов, десятки»... Мы говорим — позвольте, а откуда у вас эта цифра? Ну вот, нам столько надо. Пришлось взять этот СНиП, и, исходя из численности населения жилых районов, определить то количество храмов, которое необходимо. Но мы сразу сказали — у нас денег нет, чтобы их строить, так что вы сразу определяйтесь, что вам нужно. Они из этой схемы выбрали наиболее значимое, но Викентий уехал, и как-то сейчас эта тема забылась. Единственное, новый митрополит говорит, что ему нужен храм на Ботанике. Там действительно храма нет, мы недавно отвели площадку под него и под здание дома притчи. Дом притчи — это их различные административные дела, воскресная школа, такие вот вещи. Два таких объекта, видимо, будут построены — если денег хватит. У них очень много объектов, которые начаты и брошены. Например, начинали они с часовни на Восточной-Шевченко, где были высажены из поезда царь и его семья. Отвели площадку: сначала там маленькая часовенка. Потом она всё больше и больше. Сейчас уже принесли храм огромный, здание притчи… Мы говорим — слушайте, тут же люди живут, мы не против ваших зданий, но нужно их согласовать. Так что это не прошло. Развивается у нас в достаточной мере Ново-Тихвинский монастырь. Это я приветствую, там монашки к нему очень хорошо, с любовью, относятся — ну и отвоевывают, хотя не у нас, а у военных, — их госпиталь забирают потихоньку. Но если это будет монастырь — пусть будет: я думаю, что он украсит город. Во всяком случае, эти объекты его не портят. Но надо нормально относиться не только к православной религии, но и ко всем конфессиям. Мы и под мечети землю отводим. У нас мечеть, как видите… сваи забили, но не строится она на улице Декабристов, в районе телевизионной башни. Там была хорошая идея, площадь Трёх религий: православная церковь, синагога, мечеть.


Выигравший конкурс проект реконструкции башни
Выигравший конкурс проект реконструкции башни

— Вам сейчас, так сказать, нечего уже бояться, так что профессиональный вопрос: насколько бредовой является идея по телебашне у цирка? Устроить там ЗАГС. Вам, как специалисту по строительству, насколько это всё нереальным кажется?


Сейчас телебашня выглядит так.
Сейчас телебашня выглядит так.

— Тот проект, который выиграл конкурс, мне не нравится, он ужасен по архитектуре. Может быть, это моё личное мнение, хотя я знаю мнение и своих коллег — архитекторы, которые были в жюри, тоже высказывались против. Но большинство решило — за него. Я не приветствую эту идею, тем более она какая-то недостаточно продуманная. Строительство, восстановление, может быть, достройка этой башни — это требует огромных вложений, которые должны окупаться. То, что там прописано — ЗАГС, ещё что-то — это всё нереально, «от лукавого». Всё кончится жильём: башню снесут, скажут — давайте строить жильё. Потому что это сегодня даёт эффект.


Я бы предложил области, которая сейчас является собственником, уж пожертвовать те миллионы, которые они затратили на приобретение земли, и действительно подумать о некоем месте досуга для горожан. Марчевский пытается там сделать на своей части земли колесо, какие-то аттракционы. Может быть, эту идею стоит продолжить на всю территорию. Пусть в центре города будет парк с какими-то развлечениями.


— А башня так и будет стоять?


— Башня — там были проекты, кстати, небольших вложений — нужно чтобы она осталась символом. Может быть, смотровую площадку там сделать, но тогда нужны лифты, которые стоят огромные деньги.


— Вопрос к вам как к специалисту и ценителю прекрасного по поводу чемпионата мира по футболу, который к нам идёт. Ситуация с Центральным стадионом, идея его реконструировать: означает ли это, что мы получим подобие «Пассажа», насколько изменится это место в центре города?


— Городу, да и области, содержать два мощных стадиона не по силам. «Урал» у нас, конечно, вошёл в Высшую Лигу, но он всё равно не ведущая команда страны. Поэтому надо было выбирать: либо новый, либо реконструкция.


Старый Центральный стадион уже был реконструирован «Синарой» — и реконструирован не лучшим образом. Я считаю, что на сегодня его архитектуру испортили безвозвратно — вот эта часть, которая выступает, козырёк ужасный… Это всё какой-то диссонанс к той архитектуре, которая была. Утрачены малая арена, которая тоже входила в его состав — её снесли просто так, построили там авторынок, утрачены и испорчены кассовые залы, входная группа — этими кафе и «цветы«… Поэтому лить слёзы об объекте культурного наследия надо было раньше.


Сейчас, когда мы всё-таки решили, что два стадиона нам не под силу, нужно этот реконструировать. Я нормально к этому отнёсся, потому что могли быть разные проекты по его реконструкции. Но сколько проектов ни представляли и московские архитекторы с сохранением этих трибун, западной и восточной… меня они как-то не успокоили в том, что это можно будет сделать. Это очень сложные технические решения, и фактически эти стены рано или поздно обвалились бы: под ними надо было делать значительные помещения — не в один ярус, подземные. Это с инженерной точки зрения достаточно сложно.


Ну и посчитав, что осталось от объекта культурного наследия, приняли такое решение. Его мы в какой-то степени с Александром Владимировичем Долговым (директором института «УралНИИпроект» — прим. ред.) рожали, что давайте реконструировать, и что, может быть, нам стоит эти стены передвинуть.


Центральный стадион — сейчас...
Центральный стадион — сейчас...


... и через три года.
... и через три года.


— Как чисто технически это будут делать?


— Технически есть два способа. Я специально привозил из Москвы книгу нашего инженера — не помню сейчас, как у него фамилия, — он жил в 30-е годы, и в Москве он перевёз массу зданий, особенно на Тверской, причём их жители спали, а утром они просыпались в совершенно другом месте. Инженерно это всё решается. Его способ был простой: на рельсы — и перевозить. Здесь в инженерном вопросе было два проекта: проект Семиненко и проект Долгова. У Семиненко проект более классический — он говорил: давайте сделаем рельсы, домкраты, поставим эти стены на рельсы и перевезём. По проекту Долгова эти стены лазерными пилами — тонкими струнами — распиливаются на массу блоков, блоки складываются в определённом порядке, и на новом месте всё это собирается. По-моему, принят проект Долгова — как более простой и дешёвый в осуществлении, нежели перевоз по рельсам. Я думаю, нашлось удачное решение: сначала мы думали передвинуть только западную трибуну. Но её передвигать-то там некуда! Поэтому я предложил передвинуть её на ту сторону, где главный вход намечался, со стороны Татищева. Самое главное: когда мы там «раскроем» всё, у нас стадион будет как бы повернут — у него не будет главного фасада. Сегодня он с Репина, а потом будет виден как бы сбоку. А если мы эту трибуну сюда перенесём, у нас будет вроде как главный вход, дань прошлому. Затем, когда мы это обсуждали уже на Градсовете в Союзе архитекторов, родилась идея и вторую трибуну передвинуть сюда. И вот они так разъехались — так и появился этот новый, самостоятельный стадион. Большой он будет или маленький — всё равно это стадион, масса огромная, но я не вижу, чтобы он что-то заслонил. У него, правда, жильё рядом — есть проблемы с шумоизоляцией, но, вроде бы, проектировщики пытаются их решить. Он же крытый будет, в отличие от этого, открытого, где шумели и бренчали, всё было слышно — может, какое-то шумоглушение произойдёт. Я не думаю, что он что-то испортит…


— Я тоже, но вот то, что действительно портит… Я про СИЗО, знаю, что его никуда не уберут, но каким образом его «заретушируют»?


— Не знаю. Мы выходили с идеей, мы об этой идее говорили губернатору и всем, что его нужно убирать. Это был единственный удачный путь — убрать оттуда СИЗО. Другого такого случая не будет. Мы подобрали площадку и для нового СИЗО, более того, все уже были подготовлены… Но я считаю, может быть, это была недостаточная активность правительства области — надо такое всё-таки решать там, в верхах, чтобы эти деньги выделили. Евгений Вадимович тоже пытался эту тему поднять — мы с ним вместе готовили письмо в ГУФСИН, он ездил в Москву — но пока тоже безрезультатно. К сожалению, СИЗО не уберут, хотя место очень замечательное, и под шумок-то тут можно было и парк сделать. Если бы федеральные деньги дали на его демонтаж, нам бы не надо было искать каких-то инвесторов, которые бы построили нам на новом месте СИЗО, а сами бы эту территорию использовали. А тут — это кладбище Ивановское, церковь — можно было бы сделать замечательный уголок.


Михаил Вяткин считает, что мы упустили идеальный момент избавиться от СИЗО в центре города, и больше такого случая не будет
Михаил Вяткин считает, что мы упустили идеальный момент избавиться от СИЗО в центре города, и больше такого случая не будет


— Вопрос по Дому Азербайджана: как там всё же получилось, что в парке затеялась стройка?


— Здесь, я считаю, много шума из ничего. Ничего страшного нет. Начнём с того, что не мы были инициаторами этого, я об этом уже много говорил — были обращения и из Москвы, и от губернатора. Прямые указания Аркадию Михайловичу подобрать место. А Шихлинские эту площадку — под кафе — получили до того, как началась вот эта вся эпопея с Домом Азербайджана.


— То есть что было раньше: председатель правительства РФ Михаил Фрадков попросил выделить какую-то площадку или Шахину Шихлинскому и Алмаз Шихлинской (Шахин Шихлинский — глава Азербайджанской диаспоры в Екатеринбурге, Алмаз Шихлинская — владелица ИП, на кого оформлен участок — прим.ред.) эту площадку под кафе отдали?


Так сейчас выглядит место для Дома Азербайджана.
Так сейчас выглядит место для Дома Азербайджана.

— У Шихлинских участок под кафе был в процессе отвода, когда Фрадков обратился по поводу участка под Дом Азербайджана, поддержанный нашим областным правительством. И ещё тогда Шихлинский сам предложил эту идею: я доверенное лицо представителя Азербайджана, и у меня есть площадка, которую я под кафе отвожу — давайте мы здесь построим Дом Азербайджана. Нужно было утвердить границы: они на парк никак не «садились».


— Знаем, что там территория действительно давно уже к парку формально не относится. Но, тем не менее, ограда-то её включает.


— Да, действительно, ограду делал ещё глава Кировского района, покойный Владимир Дмитриевич Гмызин, ему были на это даны деньги… Парк этот никогда никто не обслуживал, это была такая дремучая территория — глава района упросил Аркадия Михайловича дать средства на её ограждение и оградил, ну, как получилось.


— В каком это году примерно было?


— Примерно конец девяностых. Тогда сделали хороший забор. Потом Гмызина не стало, но и при нём не было средств на содержание этого парка. Потом началась вся эта свистопляска с торговым центром: было много противников — хотя на этом месте было пустое пятно. Отводила землю, правда, область. Но мы согласовали. И вот сейчас там «Парк Хаус».


— А какие-то общественные слушания, напомните, пожалуйста, там были?


— Нет, там их не было, тогда был закон, подразумевающий, что мы извещаем население, что центр будет строиться. Необязательно это было. Хотя и сегодня, если на публичных слушаниях народ проголосовал против, это не означает, что какой-то объект не будет строиться. Это выявление мнения населения, а глава города может принять любое решение — другое дело, что население потом может пойти в суд и обжаловать его: вот, мы-то голосовали так. А суд уже, взвесив все аргументы, примет то или иное решение. Но мы сейчас по этому пути не идём: если были публичные слушания и народ проголосовал против, ну, ладно, мы уже не строим.


Дом Азербайджана: проект здания
Дом Азербайджана: проект здания


— По типу земли на этом участке под Дом Азербайджана, который, собственно, определяет, можно или нет там у парка бизнес-центры строить, уже поздно новые общественные слушания проводить? Они там уже прошли?


— Конечно, прошли — это же «Правила землепользования и застройки».


— А по самому проекту Дома Азербайджана они не состоятся?


— По самому проекту публичные слушания не нужны.


Участок на Генплане (земля под деловую застройку)
Участок на Генплане (земля под деловую застройку)


Контуры участка, перенесённые общественниками на вид парка сверху.
Контуры участка, перенесённые общественниками на вид парка сверху.


— То есть фактически у недовольных людей, которые этот кусок парка всё-таки визуально воспринимают как кусок парка и который им дорог, — у них уже шанса повлиять на ситуацию нет?


— Я не знаю. Тут всё, опять же, зависит от властей — согласятся ли. Юридически у владельцев есть все права — они обжалуют отзыв участка по суду.


— У них аренда или собственность?


— Аренда, она была дана на определённый срок, — сегодня он закончился, и договор считается продлённым на неопределённый срок. Любая из сторон может прекратить эту аренду, известив другую за 3 месяца. Но должны быть основания: например, мы должны сказать, что, например, прекращаем аренду, потому что вы не выполнили те или иные обязательства. А у них всё сделано, проект есть, согласованный, экспертизу прошёл. А мы его держим, потому что народ сегодня возмущается. Чем это противостояние закончится, я не знаю. Когда я ещё тут работал, предлагалось найти какие-то компромиссы: раз уж их нельзя оттуда просто так вытолкнуть, то заставить в парк вложиться — чтобы сделали там что-то. Освещение, дорожки — в той части, которая примыкает к ним, к детскому саду и дальше — там вообще непролазные дебри, мы ездили туда с Ройзманом…


— Но если там, в бизнес-центре с гостиницей, вдруг появятся, опять же, апартаменты?


— Такого не может быть. Такое чётко прописывается и согласовывается. Кстати, я смотрел у них в проекте планировки. Это не апартаменты, а действительно гостиница. Другое дело, что есть у нас в городе определённое неприятие… Но гостиница там высокого класса — я думаю, там будут жить не только азербайджанцы. И они построят ресторан — наши в такие ходят с удовольствием, хотя я, например, кавказскую кухню не люблю.


Интересуемся, чем займётся главный архитектор города после ухода с муниципальной службы: может быть, по примеру бывшего заместителя главы города по вопросам капитального строительства и землепользования Владимира Крицкого, станет лицом какой-либо строительной корпорации?


— Физическое здоровье у меня достаточно крепкое, потому я не собираюсь бросать работу, — говорит Михаил Борисович. — Но какие-то корпорации возглавлять не собираюсь: я не имею ни капиталов к тому, ни намерений даже маленькие какие-то фирмы организовывать. Специалистом — есть предложения от многих организаций, я пока не выбрал. Есть предложения и от администрации города: организовать работу Градостроительного совета. Но если это будет тот же самый совет, что был раньше, без каких-то полномочий, наверное, смысла в этом нет. А если это будет совет с более серьёзными полномочиями, совет, без которого объекты не должны строиться в Екатеринбурге — тогда да. Есть предложения заниматься и Генеральным планом — это уже другая песня, институт генерального плана нужен Екатеринбургу, но я пока к этой работе не готов.


— С чем связан ваш уход?


— Видите, немного поменялась ситуация в управлении всем этим комплексом. Сергей Петрович Мямин (замглавы администрации по вопросам капитального строительства и землепользования, вступил в должность в 2012 году, — прим. ред.) — у него свои взгляды, он сильный руководитель, но эта децентрализация власти в Главархитектуре... Я уже не хочу перестраиваться, пусть эта структурная организация работает без меня, но вот если что-то в Градсовете помочь, или советом — это пожалуйста.


Вы уже знаете, кто будет вашим преемником или исполняющим обязанности?


— Я так понимаю, что начальником будет не архитектор: функции главного архитектора города и начальника департамента архитектуры и градостроительства будут разделены. Исполняющий обязанности руководителя сейчас Сергей Косенко, но кто будет назначен и.о. завтра, когда я уйду, пока не знаю. Но знаю, что это будет именно исполняющий обязанности. Пока окончательное решение о кандидатуре руководителя не принято. А что касается главного архитектора, то есть несколько кандидатов на эту должность, но пока они все не дали своего окончательного согласия. Но всё-таки «главный архитектор» — это уже будет другая немного должность по сравнению с той, что была у меня. Я уже говорил о том, что должность главного градостроителя — она есть, а вот должность главного архитектора и его функции нужно заново устанавливать.


«Конструктивизм уже прошёл, так что нужен новый конструктивизм, который бы появился в Екатеринбурге»
«Конструктивизм уже прошёл, так что нужен новый конструктивизм, который бы появился в Екатеринбурге»


— Вопрос, наверное, последний: какой-то «завет» ваш людям, которые в этом кабинете и в этом здании будут работать: ваше видение, каким должен быть Екатеринбург, как он должен развиваться, как застраиваться, чтобы никому за него стыдно не было, и в каком направлении работать?


— Ну… Конечно, прежде всего, бережное отношение к объектам культурного наследия. Этого недоставало нам в свои времена. Сейчас мы стали к этому по-другому относиться… Это первое. Второе — должна появиться какая-то своя архитектура, уральская — не уральская, но не повторение пройденного Западом, а что-то своё. Чем-то мы должны блеснуть. Если мы говорим, что мы — такой замечательный город, пусть у нас появятся здания, чтобы они восхищали иностранцев. Пока они восхищают только наших жителей Российской Федерации.


— А наш конструктивизм?


— Так он прошёл. Так что нужен новый «конструктивизм», который бы появился в Екатеринбурге. Это в архитектуре. А в градостроительстве — хотелось бы, чтобы появился полноценный, укомплектованный, «взвешенный» город, самодостаточный, комфортный для проживания, чтобы не гнались мы за тем, чтобы становиться больше по численности и по территории — нет. Пусть мы будем вот этим городом, нам достаточно миллиона-полутора миллионов, но — комфортного проживания. Во всех уголках, во всех местах города — благоустройство, парки чтобы появлялись новые, — этого нам пока недостаёт, у нас архитектура как-то впереди. У нас красивые здания рядом с примитивным благоустройством. В лучшем случае «бехатоном» город замощённый, который через три года приходит в негодность. Нужен новый качественный уровень — должен появиться дизайн городской среды — новый, современный, европейский. Я за то, чтобы убрать все киоски — этого «восточного базара» не должно быть в Екатеринбурге, он должен быть таким «породистым», кондовым городом. Пора заниматься лоском — мы настроили много, и сейчас нужно строить меньше, да лучше.