На катамаранах с мачтами уральцы собирались дойти до США.
На катамаранах с мачтами уральцы собирались дойти до США.

В конце 1980-х годов четыре экипажа уральцев отправились в длинное путешествие. Они решились на смелую авантюру — дойти на катамаранах из Екатеринбурга (тогда ещё — Свердловска) до Майами. Свой морской поход они назвали акцией «За мир, безъядерную Европу и разоружение». Решили собирать подписи под петицией о разоружении и привезти их Рональду Рейгану в США.


Возглавлял один из экипажей Юрий Самарин. До 1978 года он служил на военно-морском флоте, а в 1990–1993 годах был председателем свердловского Горсовета. В 2011 году Самарин, к сожалению, погиб в автокатастрофе.


Ещё один участник похода, Олег Лаптев, сегодня работает в МЧС, продолжает ходить на катамаранах, конструирует новые модели любимого водного транспорта и учит новичков преодолевать пороги уральских рек. А ещё — с удовольствием вспоминает о былых приключениях.


— В те времена было сложно попасть за границу, тем более, нам, работникам завода Калинина, — рассказал Олег Лаптев E1.RU. — Поэтому мы обратились в Компартию, предложили такой проект: во всех коммунистических городах на пути собирать митинги, зачитывать наше воззвание, собирать подписи за мир. Петицию хотели привезти в Америку Рейгану. Коммунисты заинтересовались, начали нам помогать — немного финансово, с получением виз и разрешений на прохождение шлюзов. Без этой помощи мы бы дальше Билимбая не ушли!


По пути моряки из Екатеринбурга собирали митинги за разоружение.
По пути моряки из Екатеринбурга собирали митинги за разоружение.


Маршрут у моряков был впечатляющий: через Чусовую они доплыли до Камы, потом попали в Волгу, Цимлянское водохранилище, Дон, оттуда в Азовское море, Чёрное море, через пролив Босфор переплыли в Мраморное море, через пролив Дарданелы — в Эгейское, а оттуда в Средиземное. По пути они заходили в Турцию, Грецию, Испанию, Италию и другие страны. Остановились в Барселоне.


— Следующий этап должен был быть из Барселоны в Португалию через Гибралтарский пролив, а оттуда уже через Атлантику на Майами, — вспоминает Олег. — В принципе, мы готовы были, но тут началась перестройка. Советский Союз распался, и на этом у нас всё закончилось.


Весть об августовском путче застала моряков, когда они были в Греции.


— В августе 1991 года мы остановились у греческого острова Скирос, — рассказал Олег. — Там стояла американская яхта «Мария», к нам подошёл мужичок, рассказал, что у него жена русская, в честь неё он и назвал яхту. Пригласил нас в гости, накрыл стол, мы с ними хорошо пообщались, гуляли и танцевали до утра. А утром включаем приёмники, там «Голос Америки» — передают, что в России война, танки, людей давят. Мы думаем: «Ну ничего себе, хорошо мы погуляли!» А Юрий Самарин был председателем Горсовета. Встал и говорит: «В тяжелую минуту я должен быть рядом со своим народом! Идем в Афины и улетаем в Екатеринбург». Мы погнали в Афины, очень спешили, шли через шторм, но когда дошли, нам говорят: «А в России уже всё нормально». Ну мы и пошли дальше. В Греции нам советовали: «Идите в посольство, просите политическое убежище, завтра вы греки, чего вы время теряете?», а я отшучивался: «Не, мы не можем, мы ещё картошку не выкопали».


Новости о путче 1991 году все слушали, собравшись вокруг радиоприёмника.
Новости о путче 1991 году все слушали, собравшись вокруг радиоприёмника.


На всю экспедицию у уральских моряков ушло шесть лет. Но на воде они находились не постоянно, а с перерывами — с ранней весны до глубокой осени. На зиму уральцы возвращались в Свердловск, ремонтировали оборудование, готовились к следующему этапу.


— Мы шли на парусах, двигатели включали только в экстренных случаях — при входе в порт или когда проходили рядом с большими кораблями, — пояснил Олег. — На Средиземке, например, такие огромные лайнеры ходят, нас просто затаскивало под их винты. Всем любопытно было посмотреть на нас — что это за посудина. Они идут к нам, а мы удираем от них. Они закрывали нам ветер, от них никак не уйти было на парусах — тогда шли на моторе. В те времена ведь не было современных Yamaha, шли на наших советских «Ветерках» 6- или 8-сильных. Навигаторов не было, ориентировались по звёздам и всяко-разно. Это сейчас всё просто. Раций тоже не было. Мы просили разрешение на использование радиостанций между экипажами, но нам запретили. Поэтому мы разработали свою азбуку на фонарях, так и общались.


На одном катамаране размещались четыре человека.
На одном катамаране размещались четыре человека.


Быт моряков был устроен просто — через каждые четыре часа два человека вставали на вахту, а двое других ложились спать. Питались сухпайками или готовили еду на примусах. Катамараны были в длину по 8–9 метров, их скрепляли объёмные жёсткие рамы, в центре палубы между надувными баллонами была палатка и мачта с парусом. Такая конструкция довольно устойчивая, но в сильные штормы всё равно приходилось несладко.


— Как-то раз попали в сильную грозу. Вначале перепугались, думали, нас поубивает к чёрту, но ничего, током никого не било, — признаётся моряк. — Мы связали два катамарана вместе. Темным-темно, всё трещит кругом. Для смелости по 20 граммов выпили, запели песни и прошли всю эту грозу. Были разные ситуации. В смерч залезали: жара, солнце, море спокойное, но острова каменистые, нагреваются сильно. Нас предупреждали местные моряки: не подходите близко к берегу, ну а мы что — любопытные, всё равно подошли. И с берега сорвался смерч. Вода просто поднимается и несётся на тебя. Всё, что не привязано на катамаране, срывается в воду. Две мачты сломали, потому что не успели снять с них паруса. Бьёт очень больно, как гвозди в спину втыкаются.


Во время шторма были волны по 8–9 метров. У нас мачта 8 метров, а тут волны такие. Там уже начинается борьба за жизнь, о страхе некогда думать. Смыть может элементарно, а если смоет в море, то там уже не найдёт никто. У нас были системы безопасности, мы пристёгивались карабином к трубам. Задача — удержать судно, чтобы не перевернуло и не сломало. Ставишь носом на волну, подруливаешь… Первый день мы привыкали к шторму — там такой напряг. На второй день уже немножко расслабились, а на третий уже начали гоняться по волнам, кто дольше устоит. Катамараны лёгкие, на волну встанешь, ветер поймаешь и, как с горки, гонишь — скорость бешеная!


Во время шторма приходилось следить за тем, чтобы никого не смыло волной за борт.
Во время шторма приходилось следить за тем, чтобы никого не смыло волной за борт.


Но и во время штиля моряки не скучали. Несколько раз нарывались на пограничников. Причём, как рассказывал Олег, самые суровые из всех, кто им встречался, — это русские солдаты на границе. Иностранцы, наоборот, показались гостеприимными.


— Чего только не было, однажды нас захватывала полиция итальянская. Но они нас только накормили, напоили и даже документы не посмотрели. Извинились, что у них нет особо вина для таких гостей, — смеётся Олег. — А наши захватывали по-настоящему — два часа мы лежали под автоматами в песке. Они подумали, что мы шпионы. Это было в Феодосийской бухте. У нас начал спускать один баллон, мы решили зайти в залив и подремонтироваться, а это была погранзона. Мы причалили, погранцы выскакивают, нас в песок лицом.


Один из самых серьёзных случаев произошёл в Средиземном море. Тогда моряки испугались не на шутку, а сейчас вспоминают со смехом. На море начался шторм, судна начало сносить с курса, поэтому капитаны решили зайти в залив и переждать непогоду. На картах было написано, что в заливе полигон НАТО, но у уральцев уже не было других вариантов, кроме как рискнуть.


— Зашли в залив, там тихо. Мы зачалили и спать, устали очень. А ночь была очень тёмная, ничего не видно, — говорит Олег. — Утром встаём, смотрим: на берегу грузовики простреленные, баржа потонувшая, самолёты из-за сопки вылетают, начинают стрелять, всё вокруг взрывается. У них там были учебные стрельбы. Мы им машем: «Что же вы делаете? Мы же тут!» Они улетели, прилетел вертолёт, покружил вокруг, тоже улетел. А на море шторм, мы не можем выйти. Повезло, что зашёл в залив какой-то рыбак на дизельном моторе, мы его уговорили, он нас взял на буксир и вытащил оттуда.


Моряки пережидали сильные штормы в тихих бухтах. Но не всегда там было безопасно.
Моряки пережидали сильные штормы в тихих бухтах. Но не всегда там было безопасно.


— Иностранцы всё удивлялись: «Как это вы на таких лягушках?», «русские самоубийцы» нас называли. Мы заходили в такие места, где русских вообще не было, — поделился Олег. — Например, на острове Финикунда в Греции русские были только в 1945 году с автоматами. И тут мы пришли — без автоматов. Нас на руках вытаскивали из катамаранов. А когда мы уходили, вся Финикунда не спала, нагрузили нас продуктами, провожали. Перед поездкой нас учили, как себя вести за границей: по одному не ходить, на провокации не отвечать, если что-то случилось, идти молча в посольство, никому не говорить, что ты русский, учили легенды всякие. А оказалось, не нарушай законов — и всё будет хорошо.


Большой морской поход пришлось остановить, когда коммунистические лозунги стали никому не нужны. Сейчас от приключения остались только воспоминания и фотографии, сделанные на старые плёночные фотоаппараты.


Слева направо: матрос Валентин Синельников, итальянский коммунист с супругой и капитан Юрий Самарин.
Слева направо: матрос Валентин Синельников, итальянский коммунист с супругой и капитан Юрий Самарин.


Швартовка у одного из островов.
Швартовка у одного из островов.


Приближаться в открытом море к огромным лайнерам было опасно — могло затянуть под винты.
Приближаться в открытом море к огромным лайнерам было опасно — могло затянуть под винты.


Встреча на входе в Босфор с яхтой из Одессы. Когда моряки из Екатеринбурга сказали, что идут в Барселону, ребята на яхте от души посмеялись.
Встреча на входе в Босфор с яхтой из Одессы. Когда моряки из Екатеринбурга сказали, что идут в Барселону, ребята на яхте от души посмеялись.


Катамаран под парусом при хорошем ветре идёт довольно резво.
Катамаран под парусом при хорошем ветре идёт довольно резво.


Между собой моряки перекрикивались или общались с помощью света от фонарей.
Между собой моряки перекрикивались или общались с помощью света от фонарей.


На каждом катамаране была палатка, в которой можно спать и прятаться от солнца.
На каждом катамаране была палатка, в которой можно спать и прятаться от солнца.