Анатолий Дмитриевич Сашурин, Институт горного дела УрО РАН
Анатолий Дмитриевич Сашурин, Институт горного дела УрО РАН

Если телебашню действительно хотят снести до чемпионата мира по футболу, это значит, что стоять ей осталось в пределах сотни дней.


Однако известно о сносе принадлежащего государству объекта не так много, как хотелось бы. Да, рассказывают про технологию направленного разрушения с помощью закладки двух зарядов на разной высоте и предполагаемое падение в сторону Исети на амортизационный вал-демпфер. Но есть ли опасность, что что-нибудь пойдет не по плану?


Мы решили расспросить об этом заслуженного деятеля науки РФ, заведующего отделом геомеханики Института горного дела УрО РАН Анатолия Сашурина.


— Чтобы иметь чёткую точку зрения, нужно провести исследования. Иначе это гадания на кофейной гуще. Моя точка зрения: взорвать такое сооружение, уронить его на землю, — если не проведены капитальные исследования по этому вопросу — это нормальное безумие. И нормальный непрофессионализм, который у нас процветает во всех сферах. И в строительстве, и в «разрушении». Я настолько привык к глупости, которая проявляется в этой сфере. Скажем, упал мост (речь о падении моста на Восточной. — Прим. ред.) — говорят, потому что бракоделы строили. А то, что он там был изначально в неподходящем месте, никому и невдомёк.


— А почему его не на том месте поставили?


— Поставили его на месте, которое имеет геодинамическую активность. И разрушен он был этими подвижками. Второй мост, который построили на этом же месте, ждёт такая же участь. Чтобы сказать, когда именно, нужно провести исследования. Альтернатива — поставить мост в более благоприятном месте либо в его конструкции учесть деформации, которые могут быть возможны в этом районе. Альтернатива простая, нужно просто быть грамотным специалистом.


Новый мост на Восточной, считает специалист, требует исследований — потому что участок изначально рисковый.
Новый мост на Восточной, считает специалист, требует исследований — потому что участок изначально рисковый.


— Вы думаете, что актуальных исследований по башне не велось?


— Предполагаю. Иначе бы те, кто вознамерился это делать, сделали бы прозрачной информацию на основе исследований таких организаций. А я просто давно привык к этому непрофессионализму. Построить там дворец спорта, построить «сити», не учитывая свойств участка…


— На участок у башни хороший обзор, люди на него смотрят из окон...


— Думаю, что тем, кто на него сейчас смотрит, может крупно не повезти.



— Я к тому, что, если бы там что-то, например, бурили, то эти действия бы обязательно кто-то заметил. Но как-то никто не замечал. Что, по-вашему, там должно было бы обязательно появиться, если бы это место исследовали?


— Туда можно было бы нагнать 10 буровых установок и бурить — и ничего бы это не дало. Вообще исследования можно провести так, что никто не заметит. Но результаты исследований должны быть показаны. И что на пруду, например, набурили скважин — это ничего не даёт.


По данным специалиста по горному делу, участок под башню не проверялся изначально
По данным специалиста по горному делу, участок под башню не проверялся изначально


— Но там было видно, что люди хоть как-то решили исследовать ту территорию, с которой они имеют дело.


— Я бы сказал, что тут даже не профессиональные, а скорее «бытовые» вопросы, отчасти замешанные на политических мотивах. Просто-напросто я, как специалист по устойчивости зданий и сооружений в зависимости от современных геодинамических движений, не видел материалов, которые бы обосновывали устойчивость башни. А по поводу пруда — я видел, что нельзя там строить, а если делать — то только со специальными конструкциями. А так как храм строят на века, есть ли резон в этих делах? Но всех умными не сделаешь...


Те вопросы, о которых я говорил, кроме нашего института не может разрешить никто (то есть провести эти исследования). А в отношении башни я хочу сказать, что, когда её строили, таких исследований тоже не проводили! И в её устойчивости как таковой тоже есть множество оснований сомневаться!


Здесь копали яму, но она получилась не очень глубокой, потому что глубже — бетон.
Здесь копали яму, но она получилась не очень глубокой, потому что глубже — бетон.


— Но там столько бетона в основании...


— Да, я понимаю. Но у нас есть опыт с этими делами. Помните трагедию в московском аквапарке, когда над бассейном там купол упал? Он упал тоже по этим причинам. И очередной купол построили, даже не думая проводить какие-то исследования.


— А то, что нет исследования устойчивости самой башни — это как фактор неопределённости может повлиять на расчёты, куда она рухнет?


— Нет. Это будет зависеть от профессионализма взрывников. Но при любом профессионализме есть место для непредвиденных случаев. Мне однажды рассказывал коллега, который взрывал не бетонную, а обычную домовую трубу. Они всё подсчитали, сделали. Но она была двуслойная. Внутри огнеупорный кирпич, снаружи облицовочный.


Считали-считали-считали — и взорвали. А она стоит. Оказалось, что весь взрыв «пшикнул» на огнеупорный кирпич, разрушил его, а наружная «рубашка» осталась стоять… Но такая труба разваливается до падения ещё, так как она кирпичная. А наша упадёт, как поскользнувшийся человек, — во всю длину вытянется. У взрывников есть профессионалы, а есть люди, которые понаслышке знают, что делать. И рисковать в настолько плотно заселённом мегаполисе…


«Нет данных даже, устойчива ли она»: геомеханик УрО РАН — о том, что случится при сносе телебашни (фото, схема)


— Но есть какие-то признаки, по которым мы могли бы судить, что исследования башни, её устойчивости, земли вокруг неё и под ней проводились?


— Публикация этих исследований. Потому что то, о чем вы говорили, чтобы показать, что там что-то проводилось, — так можно и спектакль устроить. Нужны конкретные результаты и подписи людей, которые за это отвечают. Моё мнение — всё очень просто: тот человек, который хочет это решение «провести», — пусть он подпишется, что я, такой-то такой-то, гарантирую, что всё будет нормально. В противном случае — судите меня. А когда всё вот так закручено-заверчено, в конечном итоге потом и не найдёшь, кто же принял это решение.


— Каковы самые вероятные из худших последствий? Это вероятно, что метро может быть повреждено?


— Нет. Это невероятно. Даже сейсмическое падение башни для метро не будет представлять опасности. Это горная выработка, там сейсмические колебания воспринимаются несколько по-другому, в этом плане на горных предприятиях проводят более существенные взрывы, влияние их на выработки давно исследовано — вся горная добыча ведется с применением крупных массовых технологических взрывов. Этот вопрос ясен, падение башни никак не повлияет на метро. А вот что касается окружающего населения, которому на голову, возможно, это приземлится…


— Планируется, что она упадет к реке — не к цирку, не к «Артеку», не к Декабристов. То есть вы считаете, что есть вероятность, что траектория её падения может измениться?


«Нет данных даже, устойчива ли она»: геомеханик УрО РАН — о том, что случится при сносе телебашни (фото, схема)


— Да, прогнозные расчёты и факты очень часто расходятся. Ну вот не учли этого фактора, а там, например, оказалась арматура не такая немножко, а в другом месте блок подвернулся не в ту сторону.


— А фундаменты окрестных зданий могут подвергнуться сдвижкам из-за сейсмоактивности?


— Смотря где они будут находиться и в какую стороны башня упадёт. Эти все вопросы, которые вы мне задаете, могли бы разрешить предварительные исследования для осуществления проекта. И для того, чтобы успокоить общественность, эти исследование должны быть обнародованы, опубликованы. Например, когда-то рядом с нашим зданием строительное подразделение УГМК строило высотный дом — буквально на расстоянии 20 метров. Встал вопрос, как повлияет стройка на наше здание. И оценить это в УГМК поручили нам. Мы проверили и дали стройке добро. А потом, когда как-то встал этот вопрос, нам сказали: а мы специально дали вам эту работу. У нас же часто возникают подобные ситуации, когда мы строим вблизи других объектов.


— А тут вы сами проверили и сами убедились.


— Да, мы провели исследования. Убедились. Более 20 лет прошло с тех пор.


— То есть в УГМК о вас знают. Но к вам не обращались.


— Нет. Если кто-то проводил исследования, те, кто этот проект пытаются «провести», делают неправильно, что не публикуют отчётность. Видимо, нечего публиковать.


— Есть один документ, который нам помогает немного — это госэкспертиза проекта с точки зрения того, повредит ли объект соседние памятники. Эксперт делает вывод, что нет, не повредит. Другое дело, что я, например, не уверена, что человек со специальностью «историк», работающий в Удмуртском институте истории, языка и литературы, может ручаться за сохранность объектов в данном конкретном случае.


— На все значимые проекты назначается госэкспертиза. Это вполне может быть, но это не экспертиза самой операции ликвидации. Вообще это сфера Ростехнадзора, который должен заниматься безопасностью во всех сферах деятельности.


Комментарий УГМК: «Все эти параметры учтены при проектировании, планировании и проведении дальнейших работ. Никакой опасности для людей они не представляют».