28 февраля пятница
СЕЙЧАС +2°С

«Она ходила в синяках и всё скрывала»: как на самом деле жила мать 9 приёмных детей из Медного

После самоубийства Любови Жангауловой мы поговорили с её дочерью.

Поделиться

Старые семейные фотографии, на которых всё хорошо и все улыбаются

Старые семейные фотографии, на которых всё хорошо и все улыбаются

После самоубийства Любови Жангауловой, которая воспитывала 9 приёмных детей, мы договорились пообщаться со взрослой дочерью Любы и ее мужа Амана — её тоже зовут Любовь. Хотели расспросить о маме, узнать, что так тревожило её в последнее время. Приехали к ней утром — и онемели. 

У Любы перевязаны лицо и голова. Бинты пропитались кровью. Очень похожая внешне на маму, она с трудом подбирает слова, чтобы рассказать о произошедшем.

— Я не знаю, как об этом писать, — сказала Люба. — Но и скрывать что-то уже смысла нет. 

Накануне вечером вместе с подругой и старшей приёмной сестрой они приехали в Медный, чтобы забрать вещи — тетради, учебники, то, что сейчас понадобилось в детском доме.

Люба, дочь Любы — со своей мамой почти одно лицо, у неё двое своих сыновей, о приёмных братьях и сёстрах она теперь заботится

Люба, дочь Любы — со своей мамой почти одно лицо, у неё двое своих сыновей, о приёмных братьях и сёстрах она теперь заботится

— Думали, Аман убежит, когда мы приедем, — рассказывает Люба. — Он и убежал, а потом пришёл с ножом и напал на нас. Кричит: «Мне нечего терять!» Мне больше всего досталось: раны на лице, на шее, на затылке. Мы потом кое-как его втроём завалили — он упал между кроватью и стеной, мы сверху встали, вызвали полицию. Он потом полиции сказал, что мы его убивать приехали, а он защищался. 

— Ты написала заявление в полицию?

— Меня увезли в больницу зашивать, а Катю и Гелю (подругу и приёмную сестру. — Прим. ред.) в полиции допрашивали. Я не хотела до последнего на него писать заявление, думала, что вот остался он один — самое страшное наказание ему. Но теперь понимаю, что надо. Надо с юристом договориться и идти в следственный комитет, чтобы правильно всё составить.

— Люба, давно в семье такое было? Когда мы приезжали, Аман был таким всегда тихим.

— Насколько мама у нас добрая, настолько папа злой. Раньше было, но знаешь, как-то мама скрывала, а последние пять лет чересчур уже всё началось. Может, возрастное… 63 года. У мамы сегодня день рождения был бы — 57 лет.

— Он бил её?

— Она всё время в синяках ходила, всё время. Я её просила несколько раз, полицию вызывали, а она заявления обратно отзывала. Относилась к нему как к больному ребёнку, жалела.

Он обвинял её в чём-то? За что доставалось-то?

— Он думал, она во всём виновата, что денег нет, виновата, что где-то гуляет. А знаешь, сколько дел у неё было? Я вот сейчас хожу, мамины дела доделываю, все спрашивают — как у неё времени хватало? Возить детей, хлопотать, а сколько бумажной волокиты всякой! А он всё недоволен, а ведь всё у него было. Несколько раз её перевозила с детьми со всеми тюками, к себе. А она неделю поживёт — и обратно. Корова там, хозяйство, дом.

Одна из недавних фотографий семьи, когда в ней появились новые дети

Одна из недавних фотографий семьи, когда в ней появились новые дети

— Почему она не говорила ничего? Не развелась?

— Она не жаловалась. Стеснялась, боялась, стыдилась людей, что люди скажут. Так воспитана, наверное.

— А детей не боялась брать, зная о жестокости мужа? 

— Она думала, что вся жестокость на неё направлена, не на детей.

— Родных детей он тоже бил?

— Меня бил сильно и брата моего бил. Потом младших уже не бил. Потому что я подросла и отвечала.

— Дети сейчас вместе все?

— Диану и Зарину (девочек, у которых папу депортировали в Узбекистан, Жангауловы взяли год назад — Прим. ред.) забрали уже в семью. Другие дети плачут, а я говорю: «Не надо», им хорошо, у них семья есть. Представьте, они же недавно смерть родной мамы пережили, а теперь снова. Они как дважды сироты. А другие дети вместе, в одной группе в детском доме. Я, пока гостевую оформляю, могу с ними общаться. Конечно, расстроены, не понимают, почему нет мамы, Кася спрашивает, сколько дней они ещё здесь будут. Под опеку пока не решаюсь брать их, сил нет, да и сама ещё не оправилась от шока.

— В школу ходят?

— Завтра пойдут в школу, там рядом с детским домом школа. Озадачила всех — форму надо. Директор пообещала, что поможет организовать, чтобы они не бросали секции (мальчики занимаются мини-футболом, девочки — гимнастикой. — Прим. ред.). Друзья помогают тоже, чтобы занимались они, это очень важно.

— Когда мы общались последний раз с Любовью Дюсембаевной, всего несколько недель назад, она не была похожа на отчаявшегося человека. Про таких говорят — семижильная. Как думаешь, что всё-таки стало последней каплей?

— В субботу (за день до смерти Любови Жангауловой. — Прим. ред.) мы пытались вопрос решить с машиной. Машину же дарили нам несколько лет назад, и машину Аман угробил совсем. Чинили, чинили года два. И вот в последний раз она на ходу была, можно было продать её. Мы поехали её мыть, и опять сломалась. Мастер сказал, что не восстановить её, но готов был сам купить. Аман упёрся и говорит: «Машина для детей — не отдам, вези сюда, пусть здесь стоит. Будто я что-то получить хочу с этой машины!» Может, это последней каплей стало, не знаю.

Позже в следственном отделе по Верх-Исетскому району Екатеринбурга возбудили уголовное дело по факту гибели матери 9 приёмных детей Любови Жангауловой.

 — Дело возбуждено по признакам преступления, предусмотренного статьей «Доведение до самоубийства», — сообщили в Следственном комитете по Свердловской области. — Следователи тщательно проверят информацию об инцидентах и конфликтах, которые могли произойти между взрослыми членами семьи. 

Фото, видео: Максим БУТУСОВ / E1.RU

оцените материал

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

Пока нет ни одного комментария. Добавьте комментарий первым!