21 апреля среда
СЕЙЧАС +13°С

«Не мог спать, орал в голос»: Юлия Савиновских — о том, как поднимала на ноги приёмных детей

Мама, у которой забрали детей, рассказала, сколько времени им было нужно, чтобы перестать бояться

Поделиться

Юлия рассказала, сколько времени и сил нужно на то, чтобы приёмные дети почувствовали себя любимыми

Юлия рассказала, сколько времени и сил нужно на то, чтобы приёмные дети почувствовали себя любимыми

Поделиться

Екатеринбурженка Юлия Савиновских, которая удалила себе грудь и по решению суда была лишена двух детей, рассказала на своей странице в Facebook о том, как меняются дети, попадая из казённого учреждения в семью. Публикуем пост Юлии полностью — в конце она обращается к уполномоченному по правам ребёнка Игорю Морокову с просьбой более чутко реагировать на её проблемы.

Своего первого приёмного сына я забрала из детдома, когда ему было полтора года. У него, кроме профильного заболевания, была запущенная респираторная инфекция. Лечили несколько месяцев. Он был весь покрыт пятнами зеленки, мы так и не знаем, были это комариные укусы или ветрянка подсохшая. В личном деле не нашли. Дичайшая депривация. Он боялся отбоя. Начинал кричать, когда мои мальки с книжками, которые выбрали для чтения перед сном, рассасывались по своим койкам. Не мог спать. Не плакал. Кричал. Орал в голос. Два месяца сна на ручках. Не давал садиться. Не давал ложиться. Боялся, что уйду, оставлю, брошу. Потом еще два — засыпаний рядом. Через полгода — восстановлен сон. Ребенок доволен, счастлив, прибегает обниматься утром, досыпать рядом. Убирал руки за спину, когда перед ним ставили тарелку с вкусняшками. Убирал руки за спину, когда брала его на руки. Что нужно было делать с полуторагодовалым ребенком, чтобы «привить» ему этот условный рефлекс?

Второго вытащили из детдома, когда ему было три с половиной. Он был в памперсах. Его ноги были в контрактурах. Он не мог какать! Он ходил в памперсах и орал, когда хотелось по-большому. Мы две недели какали в обнимку. Через полгода отказались от памперсов. Через год он нормально пошёл. Ногами. Уход. Каждый день. Вагон терпения. Полный отказ от друзей, личной жизни, забивание на своих детей (у них же все норм). Массажи, таблетки, уколы. Месяц наблюдения с просто массажем. Снова уколы, таблетки. Снова депривация. Он раскачивается сидя. Ночью и днём. Подходишь — обнимаешь. Лечится за год. Он бьётся головой о стену среди ночи. Просыпаешься, слышишь, ложишься рядом, обнимаешь. Лечится за полгода. Он агрессивен, капризен, склонен перетягивать на себя внимание. Манипулировать. Естественно. За три с половиной научишься выживать. Лечим. Книжки, кино, зоопарки (как я их ненавижу (зоопарки)). Краски (гуашь тоже!), пластилин, конструкторы. Лес, бассейн в нем, здоровая еда, «босикомохождение» целое лето. Мечты, планы.

Дети перестают болеть. Даже те, кто садик посещает. Даже просто соплями. Почти вообще. Профильный врач Димаса каждый раз удивляется. Проходят дерматиты — из детдома принесенные. И глаза их светятся, и будущее ЕСТЬ.

И вот приходят тёти (и дяди в числе единственном, но это не точно). Говорят, вашим детям психологическая опасность угрожает. И не проверяют детей психологами.

И говорят (в суде): ребенок садик не посещал. Надо было отдать. Ибо социализация. О том, что у ребенка две сестры и два брата, типа знают, но это социализацией не считается. Про «адаптацию» в семье — нет, не слышали. Обвиняют меня в том, что ребенок «педагогически запущен», не принимая во внимание факт, что он мне достался, простите, куском мяса, с длинной историей отказов от него тех, кто приезжал на него посмотреть. Не учитывают диагнозов.

Никогда. Ни разу. Не видели, не обследовали этого ребенка. Не знают, сколько сил потрачено. Физических, душевных и материальных. Ни меня, ни мою семью в глаза не видели. Но при этом позволяют себе делать выводы.

Говорят, у вас тут антисанитария, но не дают подписывать акт обследования. И лезут, лезут, лезут, лезут туда, что у нормальных людей называется реализацией конституционного права на свободу самовыражения (блог не является основанием для изъятия, как бы я себя в нем ни называла).

И при этом никаких претензий ко мне как к приемному родителю не имеют.

И при этом рассчитывают на то, что публикация в СМИ сведений, которые фигурировали в беседе со специалистом за закрытыми дверями (кто раскрыл незаконно мою медтайну, господину Морокову или органам опеки, ибо только у них на руках была информация), нам всем еще предстоит узнать, сломает меня. Ну, как бы, ХРЕН ВАМ.

И дети 7 месяцев насильственно, без законных оснований, разлученные с семьей, подвергнутые травме и стрессу, в детдоме находятся.

Изначально, видимо, предполагалось, что обвинений в транссексуализме хватит, чтобы я не сопротивлялась. Чтобы со мной можно было делать вообще всё, что хочется. Хрен вы на закон клали, так ведь? Дети нужны системе.

И я — прекрасная мать. И моя семья — лучшее, что может жизнь предложить этим двум на хрен никому не нужным жизням. Хотелось бы спасти всех, но могу — только этих.

И вот как тут быть с господином Игорем Мороковым, когда не волнуют его дети и их права? Когда он о моих отрезанных сиськах и своих высокопоставленных друзьях думает — «есть нюансы». Это для него — нюанс. Стояла рядом, слышала. Господин Игорь Мороков, поправьте меня, если я не права. И не гаситесь. У меня тут неделя откровений. Добавьте меня в друзья. Вам же будет проще быстро реагировать.

оцените материал

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Хочешь быть в курсе событий, которые происходят в Екатеринбурге? Подпишись на нашу почтовую рассылку

Пока нет ни одного комментария. Добавьте комментарий первым!

Loading...
Loading...