Надежда и Михаил с детьми — они и сами не отличают, кто родной, а кто приемный
Надежда и Михаил с детьми — они и сами не отличают, кто родной, а кто приемный

Никите было десять лет, когда от туберкулеза умерла его мама. Соне, его младшей сестре, тогда едва исполнилось три года. По документам дети остались сиротами. Они были от разных мужчин, в свидетельстве о рождении в графе «отец» у обоих — прочерк. Муж умершей Елены (так звали маму детей) в то время отбывал срок. Бабушка даже не пыталась оформить опеку — все равно бы не дали по возрасту, к тому же пожилая женщина не смогла бы пройти медкомиссию, у нее проблемы со здоровьем. По всем параметрам детям светил детдом. На похоронах Никита сам подошел к маминой двоюродной сестре: «Тетя Надя, возьмите меня к себе!» Отказать парнишке Надежда не смогла, говорит, что совесть бы не позволила это сделать. Уже когда брат с сестрой оказались в семье Надежды и Михаила, выяснилось, что Никита и Соня инфицированы туберкулезом, у Сони серьезные неврологические проблемы, диагноз ЗПР.


Только что ставшие многодетными родители не испугались диагнозов. Сегодня у Сони, которая в четыре года знала всего одно слово «мама», стопка грамот за участие в городских конкурсах, она умница, красавица и спортсменка-гимнастка. Никита год отлежал в больнице и сейчас тоже совершенно здоров. И все в их жизни было понятно и спокойно. Но вышедший на свободу отец захотел вернуть Соню себе.


«Если бы знала, сразу бы удочерила»


Надежде 35 лет, работает бухгалтером на одном из предприятий Каменска-Уральского. Ее муж — Михаил, 36 лет, железнодорожник. Перед нашей встречей они только-только вернулись с моря, загар еще не сошел. На вид крепкая благополучная любящая семья. В гардеробной несколько стеллажей детской обуви. Больше всего — у Сони: туфельки, босоножки.


— Деформацию коленных суставов у Сони мы уже исправили, сейчас исправляем стопы. Массажи, ЛФК, — Надежда показывает нам длинную полку со специальной ортопедической обувью. Как это часто бывает с мамами, она может долго и подробно рассказывать про болезни, лечение, исправление: МРТ речевых зон, санатории, дефектологи.


Рома, их родной сын, вместе с Никитой и Соней играет в детской комнате. В частном доме чисто, опрятно, уютно, спокойно. Соня иногда забегает в комнату, что-то рассказывает, зовет поиграть:


— Мама, папа…


Слева Рома — родной сын Михаила и Нади. Рядом Соня и Никита
Слева Рома — родной сын Михаила и Нади. Рядом Соня и Никита


Надежда говорит, что если бы знала, что на Соню будет претендовать муж умершей сестры, то сразу бы удочерила ее. Говорит, что обошлись бы без опекунских выплат, хотя это, конечно, серьезная материальная поддержка, они явно не олигархи и не богачи, а один курс массажа для Сони стоит 5,5 тысячи, и вообще они полностью отчитываются за все траты перед опекой. Даже тяжелый вопрос с будущим жильем как-нибудь бы решили, уверяет Надежда (как сироте при опекунстве девочке положена квартира от государства, при усыновлении это забота родителей, ну или самого подросшего ребенка).


— Понимаете, сначала мне дали только временную опеку, нужно было собирать документы, проходить школу приемных родителей, — вспоминает Надежда. — Потом занимались лечением детей, садики, процедуры, санатории, новые заботы. А через год позвонили из опеки, говорят: какая-то женщина обратилась к ним, заявила, что она бабушка Сони, мама того самого мужа моей сестры, и хочет общаться с внучкой. Я была не против, отправила ей запрос в «Одноклассники», ответа не получила, написала через общую знакомую сообщение. Тоже нет ответа. Потом на свободу вышел бывший муж, начал добиваться общения. 


Они знали, что у мужчины тот же диагноз, от которого умерла Лена, — туберкулез. Поэтому боялись встреч и общения. Чтобы никто не претендовал на девочку, Надежда начинает собирать документы, чтобы удочерить Соню. Муж срочно проходит школу приемных родителей. 


Но когда Надежда обращается в суд, она узнает, что в том же каменском суде лежит иск об установлении отцовства от бывшего мужа сестры. 


Детская комната
Детская комната


— Я этого человека раньше не видела, — рассказывает Надежда. — Сестра только рассказывала. Но ничего хорошего. Она, например, жаловалась, что он не приехал ее встречать из роддома. Она одна приехала на автобусе с завернутой в одеяло дочкой. Мы бы, конечно, встретили, но нам она про беременность ничего не говорила, скрывала, не знаю почему, может, стеснялась, сестра была не особенно общительной. Зарегистрировались они уже после рождения дочки. Сестра жаловалась, что он выпивал, пьяный бил ее, Никиту. Рассказывала, как-то по пьяни вышел на балкон с Соней в руках, угрожал, что спрыгнет вместе с ребенком и сестра будет в этом виновата: довела.


Жили молодожены в комнате общежития у жены. По словам сестры, Иван толком не работал, получал пособие по инвалидности. Говорит, что жили на бабушкины деньги, сестра тоже не работала.


— Сестра у меня была, конечно, хорошая, добрая. Но как-то не приспособленная к жизни, что ли... Закончила кулинарное училище, но так и не смогла найти себя. Потом встретила этого человека. Может, пожалела, может, он на нее хорошее впечатление произвел. Но выдержала она с ним несколько месяцев, ушла с детьми от него из своей же комнаты к маме в дом. Он приезжал туда, скандалил, как-то накинулся на бабушку — мою тетю, начал душить. Потом его посадили, сестра говорит: стало легче. Только писал ей в соцсетях, угрожал.


«Хочу стать отцом своей дочери»


— А что тут объяснять, хочу установить отцовство своей дочери! — с Иваном мы связались по телефону. Сейчас он живет в Новосибирске. Устроился на работу охранником в ЧОП, в момент нашего звонка на заднем фоне были слышны переговоры по рации на объекте. 


Вернувшись из колонии, он женился. Жене 25 лет, работает налоговым инспектором. Говорят, познакомились еще в колонии по переписке. Живут в квартире жены, местная опека выезжала туда, чтобы выяснить будущие условия проживания ребенка, и дала заключение: все в порядке. Сам он, кстати, из вполне благополучной рабочей семьи. Отец водитель, мама работает на заводе, живут в деревне под Каменском-Уральским. Начал новую жизнь?


Иван с дочкой. Он говорит, что никогда не забывал о ней. Но как сейчас разлучать ребенка с другими родными людьми?
Иван с дочкой. Он говорит, что никогда не забывал о ней. Но как сейчас разлучать ребенка с другими родными людьми?


— Я никогда не забывал, что у меня есть ребенок. Из тюрьмы звонил супруге, потом звонил теще. Та разговаривать отказалась, сказала: оставь, дети под опекой. Едва я освободился, тут же, 6 мая, я побежал не на гулянки, а в опеку. Суд не принимал у меня документы, в опеке отказывались со мной разговаривать. Это продолжалось год. Потом пожаловался в прокуратуру, что опека препятствует мне в том, чтобы установить отцовство. Только тогда я получил письменный ответ из опеки, обратился в суд, и суд принял документы. Я ведь поначалу хотел все решить миром, но мне не разрешили видеться с дочкой. Обозвали наркоманом, алкашом. Я никогда в жизни не пробовал наркотики. А за остальные грехи я уже расплатился. Я же не за убийство сидел! Первая судимость — в 17 лет, детская шалость, угоняли машины с парковки (все документы о судимостях и статьях есть в материалах суда. — Прим. ред.). Там было сразу три статьи: угон, кража, когда украли магнитолу, порча чужого имущества, за то, что побили машину. Дали семь лет. За убийство меньше дают! В 25 лет вышел. Через три года снова посадили, за драку, я за друга заступался. Бывшую жену и детей я никогда не обижал, это на меня наговаривают. Тунеядцем я не был, с трудом из-за судимости устроился тогда работать на бетонный мини-завод станочником.


— Иван, а если… снова так сложатся обстоятельства — и вы опять попадете за решетку, что будет с девочкой?


— Не попаду! Я за два года, что на свободе, даже дорогу ни разу на красный свет не переходил. Устроился простым охранником, а сейчас уже начальник смены. От болезни лечусь, форма у меня закрытая, для людей не опасен, все справки об этом есть. Жена меня поддерживает во всем. Я готов также заниматься ее лечением, ходить на массажи. Даже насчет садика договорились, когда она переедет к нам. Я и старшего готов забрать, хотя он не мой биологический сын, чтобы не разлучать брата с сестрой. Если он согласится ко мне пойти жить (с 12 лет суд учитывает мнение ребенка при выборе места жительства). Его мнение спрашивают, но он отвык от меня. Хотя раньше называл меня папой.


Иван высылает нам старые совместные фотографии, где они еще все вместе: он с новорожденной дочкой, с женой, с Никитой.


Сейчас все ждут результатов генетической экспертизы. Иван уверен, что они будут положительными.


— Она даже внешне похожа на меня!


У Надежды с Михаилом другие надежды: что родство не подтвердится.


— Ну это же человек, а не котенок, чтобы его из одной семьи в другую перекидывать, — говорит Михаил. — Где эта же бабушка, мама этого самого мужа, раньше была, когда мы только опеку оформляли. Она тогда не претендовала на внучку. А ведь для нас это решение взять двоих детей очень непросто далось, все равно стресс был, понимали, что это тяжело, это ответственность, труд. А сейчас, когда мы друг для друга стали родными, как он будет ее от нас, от брата отрывать? И нас от нее…


Соня попала в семью, когда ей было четыре года, тогда она не говорила
Соня попала в семью, когда ей было четыре года, тогда она не говорила


Сейчас у нее стопка грамот за участие в конкурсах
Сейчас у нее стопка грамот за участие в конкурсах


Но Иван настроен решительно. Правда, сказал, что готов на небольшой компромисс.


— Конечно, сразу вырывать из той семьи не собираюсь, я же взрослый человек и понимаю, какой это стресс для ребенка. Но как только установлю отцовство через суд, распишем график свиданий, буду приезжать из Новосибирска, встречаться, объяснять, кто я и почему меня так долго не было. Сначала на детском языке, что не слушался, наказали, не разрешали никуда уходить, уезжать. Потом мы привыкнем друг к другу, тогда и заберу. 


Мы рассказывали другую похожую историю: создатель беби-бокса в Екатеринбурге, известная в Перми предприниматель Елена Котова взяла под опеку таджикскую девочку. Кстати, та история может продолжиться подобным образом. Русская мама от девочки отказалась при рождении, малышку из роддома забрал отец-мигрант. Сейчас таджикский отец сидит в тюрьме, родительских прав он не лишен и, когда закончится срок, может претендовать на ребенка.