21 января четверг
СЕЙЧАС -19°С

Поделиться

Биарстан Ильюсимов


День первый

Чемодан. Вокзал. Перрон.

Субботнее утро в Екатеринбурге выдалось солнечным, но холодным. Надо ехать в Хабаровск. Стыну: то ли от промозглого северного ветра, то ли от мысли, что на ближайшие пять дней моим домом через несколько минут станет полка плацкартного вагона. Вползает. Хвала всем богам, покровительствующим путешественникам: проводница оказалась женщиной милой, улыбчивой и с юморком.

— Сразу предупреждаю: форточки на окнах не трогать! Они у нас выпадают, — наполовину со смехом, вполовину с горечью в голосе сообщает мне Наталья Михайловна первое правило поведения в ее вагоне, списанном лет этак цать назад. — Вчера из Москвы не успели выехать, как в нескольких купе форточки — брык! — и свалились. Хорошо хоть что вовнутрь! Мы их матрасами подпираем.

Я лишь улыбаюсь в ответ. Вероятно, это любовь с первого взгляда.

Давайте знакомиться. Мне в попутчицы досталась сухопарая старушка лет шестидесяти. Вместе будем ехать до Читы. Оттуда она в составе организованной группы на автобусе отправится в китайские провинции, где в местных лавках закупится постельными наборами, одеялами, подушками и прочим. Показывает на огромную клетчатую дорожную сумку — та доверху набита такими же мешками. Тара на будущее. Оказывается, на городском рынке она держит торговую точку, и так — через пол-Евразии — ездит несколько раз в году на протяжении последних лет двадцати. Одна из последних адептов философии бизнеса середины-конца лихих 90-х. По-старому — челночница. Презрительно — спекулянтка. Ныне — бизнес-леди. А на самом деле — очаровательный, позитивный человек, весьма приятный в общении.

Трогаемся.

За окном любимый полупровинциальный мегаполис, прикрытый полустоличным лоском, смывается под начавшимся майским дождем, и на смену ему потянулись многочисленные аракчеевские деревеньки и выселки. Серо, уныло, печально. Отчего-то вдруг захотелось плакать.

Под Тюменью дождь переходит в мокрый снег. Даже для повидавших немало на своем веку старожилов такие капризы погоды в диковинку — как-никак, конец мая, однако! Ближе к Омску въезжаем в ночь.

Улей успокаивается. Почти все спят, да мне не спится. Начинаю вслушиваться в тихий монолог в соседнем купе. Говорит молодой женский голос:
— Омичка-москвичка. Уехала в столицу два года назад. Работа в крупной федеральной компании. Стремительный взлет по карьерной лестнице. У руководства на хорошем счету, с некоторыми коллегами — «на штыках». Подъем утром — в 6 часов. В 7:15 — уже в метро. Дома вечером — в половине одиннадцатого ночи. Отпуск — две недели в году. Устала! Но держится из-за достойной зарплаты. Не отпускает: еще чуток, еще один месяц, еще одна квартальная премия. В Омск едет впервые за все это время. На похороны бабушки. Не успела попрощаться (плачет). Бабушку очень любила, та в ней души не чаяла. Все детство — ее шершавые заботливые руки. Садик, школа, институт. Наверное, пела колыбельные. Прости, родная!
Засыпаю.

ВИДЕОРЕКЛАМАРолик просмотрен

День второй

Просыпаюсь от жуткого холода. Форточка все же вывалилась и отчаянно тарахтит, грозясь оторваться окончательно. Передо мной — дилемма: то ли оплакивать плачевное состояние российских поездов, то ли радоваться, что хоть немного выветрился тошнотворный запах лапши-двухминутки. Народ-победитель надежно посажен на глутаматную еду, миражи, создаваемые газетенками, телепередачками (телеподачками) — и пусть говорят все, а мы послушаем, посопереживаем, осудим.

Пока Наталья Михайловна в очередной раз чинит форточку, подтыкая ее старыми тряпками, стою в тамбуре, подвергаюсь атаке всяких акций. Вагоны стали похожи на городские улицы.
СТАНЬ МИЛЛИОНЕРОМ! ВЫИГРАЙ МИЛЛИОН! УЧАСТВУЙ! ПОКУПАЙ! ТРЕБУЙ У ПРОВОДНИКА! 10 РУБЛЕЙ С КАЖДОГО КУПЛЕННОГО БИЛЕТА (а почему не со стакана кипятка?) НАПРАВЛЯЮТСЯ В ПОМОЩЬ ДЕТЯМ-ИНВАЛИДАМ! ТЫ МОЖЕШЬ ИМ ПОМОЧЬ! ПОКУПАЙ! ТРЕБУЙ! ЖИТЕЛЬНИЦА КЕМЕРОВО УЖЕ ВЫИГРАЛА!

От белоснежных оскалов улыбающихся девушек и на время фотосъемки ставших успешными менеджерами стиляг прячусь в туалете. Вывеска на зеркале, запачканном чьими-то выделениями из носа:
ВОЗМОЖНО, НА ТЕБЯ СМОТРИТ МИЛЛИОНЕР!
ПОКУПАЙ БИЛЕТЫ У ПРОВОДНИКА!
ЛОТЕРЕЯ ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ — ТВОЙ ШАНС УВИДЕТЬ ПАРИЖ!

Тем временем просыпаются возвращающиеся домой дембеля. Начинается бесконечное хождение туда-сюда. Хлопаются двери. Гогот. Блатные песни. У единственной работающей розетки завязывается потасовка, кому следующему заряжать мобильный телефон — самые ожесточенные очереди ныне здесь.

— Алло? Привет! Как дела? Да, в поезде. Еду. Ага. Чем занимаешься? Что делаешь? А я тут, в поезде. Ага. Да просто позвонил — узнать, чем занимаешься. Алло? Привет! Как дела? Да, в поезде. Еду. Ага. Чем занимаешься? Что делаешь? А я тут, в поезде. Ага. Да просто позвонил — узнать, чем занимаешься. Алло? Привет! Как дела? Да, в поезде. Еду. Ага. Чем занимаешься? Что делаешь? А я тут, в поезде. Ага. Да просто позвонил — узнать, чем занимаешься. Алло?
— Извините, суммы на Вашем счете недостаточно…

НОЛЬ НА ТЕЛЕФОНЕ?! АКТИВИРУЙ ОБЕЩАННЫЙ ПЛАТЕЖ! НЕ ОТКАЗЫВАЙ СЕБЕ В ОБЩЕНИИ!

Комиссия за пользование услугой списывается автоматически.

За починенным окном вырастает Новосибирск. Проезжаем мост над Обью. Один из солдат признается, что Волгу видит впервые.

В наше купе подсаживается мужчина лет пятидесяти. Пивной животик, на лице — печать пагубного пристрастия. Но руки работяги. Снимает обувь. Носки, как и положено, источают хорошо знакомый аромат русского духа. Ехать с ним до Канска. Натягиваю простынь на нос, пытаюсь отвлечься автобиографией Шагала.

Вечером в Красноярске на перроне — группа спортивных болельщиков. Все сорок минут, что длится стоянка, истерично-зычный женский голос выкрикивает речовку: «Впере-е-ед, Бай-кал!» Мужской хор ей отвечает: «Впере-е-ед, Бай-кал!»
«Впере-е-ед, Бай-кал!» — «Впере-е-ед, Бай-кал!»

День третий

Мы живем в самой патриотичной стране, а все остальные страны нам только завидуют.

Пробудившись, подслушиваю разговор Натальи Михайловны с проводницей из соседнего вагона. Та всю ночь не спала — воевала с группой поддержки Байкала, норовившей все высунуть российский триколор в окно.

— Раз пять вынимала. Не успею отойти от их купе — да что ж это такое! Сейчас полицию, говорю, вызову. Ладно, в городе из машин торчат, но это же все-таки железная дорога!
— Больные люди! Мне их так жалко…
Миновали Канск. Делаю глубокий вдох свободного человека.
Очередная попутчица — древняя старушонка. Кладет на стол пачку сигарет и ставит банку с огуречным рассолом. Пересказывает нам содержание последних теленовостей:
В Москве то ли упал, то ли не упал самолет. Афганские террористы то ли взорвали себя в центре города, то ли собирались.
— Чего они к нам лезут-то?! — возмущается.
В Иркутске из колонии сбежали заключенные. Правительство то ли отправлено в отставку, то ли не отправлено.
— Я люблю политику, — признается.
В завязавшемся диалоге с челночницей всуе произносится имя Иосифа Виссарионовича.
— Вот бы Сталина сейчас!

Откручивает жестяную крышку банки, отхлебывает жадными глотками. Похмелье еще не прошло.

На станции Зима — впервые за все эти дни по-настоящему летняя погода. Наш состав отчего-то загнали на 11 путь, в обойму из длинных товарняков. Объявления по вокзальному громкоговорителю заменены на переговоры диспетчеров.

«Впере-е-ед, Бай-кал!» — «Впере-е-ед, Бай-кал!»

Никто не слышит, что до отправления осталось пять минут. Продолжаем дышать свежим воздухом, отогреваясь на солнышке.

— Пассажиры поезда 44, быстро по вагонам! — громом среди ясного неба раздается голос диспетчера.

Байкал, к сожалению, проезжаем ночью. Одни огни. После Слюдянки по темным вагонам начали расхаживать женщины с огромными баулами:
— Омуль! Байкальский омуль! Горячего, холодного копчения!

Спавшее две минуты назад сонное царство оживает. Все тянутся за кошельками. Пахнет — как в рыбном киоске. Соленая еда требует обильного пития. До утра гремят стаканы, кран с холодной питьевой водой не закрывается. Наталья Михайловна не выдерживает - мужчине, в очередной раз подошедшему с пятью кружками, в сердцах раздраженно бросает:
— А что ж Вы десять кружек не принесли?! Давайте уже все сливайте — и успокойтесь, в конце концов!

Солдат на боковой полке рассказывает байку:
Служил с ним тувинец, молчаливый паренек из жутко далекого аула. По-русски — не бельмес. На сборный пункт в Кызыл, год назад, явилась с ним вся его многочисленная семья: мать рыдала так, что врачей пришлось для нее вызывать. Думала — на войну сына забирают. Ей объясняют — в армию, всего лишь на двенадцать месяцев. Слегка успокоилась. Сыну в дорогу в рюкзак кладет огромное круглое блюдо — как оказалось, древняя семейная реликвия, оберег. На охоту ли или на войну — без него никак! Каждый вечер положено на грудь его класть, что боги милостивы были. Опять ей втолковывают — не положено, что за языческие пережитки?! Забрали без него. Но разве есть преграды для материнского благословения? Прислала почтой в часть. Вся казарма хохотала несколько дней.

ВИДЕОРЕКЛАМАРолик просмотрен

День четвертый

От Улан-Удэ до Читы слушаю мужчину тридцати восьми лет. Женат. Дочь, сын. Семь лет назад подписался под ипотеку, каждый месяц – минус двадцать четыре тысячи из семейного бюджета. Экономили на всем. Пахал днем и ночью. Полгода назад потерял работу – с выплатами по кредиту начались проблемы. Просрочки, штрафы, проценты растут. Банк шлет запугивающие письма. Грозит арестовать квартиру.

Въезжаем в туннель. Под землей едем продолжительное время. Не видно не зги.

А между тем началась Читинская область — легко угадывается по черным деревушкам. Деревянные дома, деревянные сараи, деревянные заборы. Про одну из таких точек на необъятной карте Забайкалья местный старичок, подсевший в Шилке, рассказывает — в прошлом году почти полностью выгорела. Сто сорок четыре подворья — с глаз долой. Даже тушить не стали — смотрели, как пламя безжалостно перекидывается с крыши на крышу, только скот повывели с хлевов. Римский пожар. Правда, восстановительные работы начались незамедлительно; взамен сгоревших к зиме возвели канадские коттеджики.

Про другую деревню, мелькнувшую за окном, другая история. В советское время в ней насчитывалось около 300 дворов. Началась экономическая разруха — молодежь потянулась в близлежащие города. Школу сначала сократили до «девятилетки», позже — до начальной, через несколько лет закрыли вовсе. Дом культуры сгорел вместе с библиотекой, не действовавшим уже кинотеатром и отделением почты. Социальные учреждения перевели в райцентр. А обустроившиеся в каменных джунглях дети постепенно забирали постаревших родителей поближе к себе. Недавно уехала последняя бабка, остававшаяся здесь. Ныне вся деревня — это кладбище. Мертвые пережили живых.

Поделиться



День пятый



Эх, поезд! Птица-поезд!
Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ!
Но и через двести лет не дает ответа.
Неужели под откос?!.

Поделиться



День шестой



Дальний Восток радует. То там, то тут строятся новые мосты, новые авторазвязки, прокладываются новые железнодорожные пути и вгрызаются в горы туннели. Только увидев это, осознал, что за все предыдущее время в пути нигде ничего подобного не наблюдал – только латанные-перелатанные обноски советского прошлого. Может, здесь колыбель будущего возрождения страны?
— Ну что ж, Наталья Михайловна, каждая встреча когда-нибудь заканчивается расставанием.

Обнимаемся. Целую эту удивительную женщину в щечку. Обмениваемся телефонными номерами. За каждого хорошего человека сегодня — вцепляйся и не отпускай. Только там выживем. Вместе. Сообща.

А я иду-шагаю по Хабаровску… А мимо проносится городской общественный транспорт — списанные в Корее автобусы, которые там уже не соответствуют техстандартам. Зато у нас — еще как соответствуют!

Вечером — вылет в Новосибирск. Регистрация, досмотр. В зале ожидания — новое поколение «белых воротничков». У всех включены ноутбуки, iPhone — средство ведения деловых переговоров.

НЕЛЬЗЯ ТЕРЯТЬ НИ СЕКУНДЫ! ПОКА ТЫ БЕЗДЕЙСТВУЕШЬ, КТО-ТО ПРОЖИВАЕТ ТВОЮ ЖИЗНЬ! ДЕЙСТВУЙ! УСПЕЙ! ТЫ ДОСТОИН! ТЫ МОЖЕШЬ ВСЕ! БУДЬ СМЕЛЫМ! ГЛАВНОЕ – УСПЕХ В ЖИЗНИ!

Вспомнилась челночница.

На плазменном экране – передача про животных. Показывают хомячка в клетке, который отчаянно крутит колесо. Интересно, к какой цели он стремится?
Я — такой же хомячок. Каждый из нас.

Посадка. Инструктаж, который мало кто слушает.

«Белые воротнички» натягивают на глаза маски для сна, все дружно засыпают.

Нигде не молюсь я так искренне, как на борту самолета, попавшего в зону турбулентности.

Летим над облаками. В просветах — луга и долины, горы и реки, заснеженные вершины. Велика, прекрасна, необъятна Россия! Нам в дар дана изумительная, великолепная, необыкновенная земля — и это правда! Есть ли еще где-то на этой планете такие же красоты? Любящее сердце ответит: «Вряд ли…»

Сели. Приготовился вместе со всеми аплодировать экипажу. На мои одинокие аплодисменты обернулись многие. Конфуз!

Самолет рулит по аэродрому. «Пожалуйста, в целях вашей безопасности до полной остановки самолета оставайтесь на своих местах, пристегнутыми ремнями!». Да куда уж — все повскакивали!

А в Новосибирске – дождь и слякоть.

Из аэропорта перебираюсь на железнодорожный вокзал. В просторном зале ожидания самый живописный, с точки зрения архитектуры, уголок отгорожен цепями, внутри ограждения — целая оранжерея. Мягкая мебель. Фонтанчик. В динамиках — звуки природы, на плазмах — поток скетч-шоу. «Зал повышенной комфортности». За вход в райские кущи установлена плата — 100 рублей в час. Привратница, апостол Галина, строго следит за тем, чтобы в сад не проникли «зайцы». А тем временем мужики криминальной внешности бродят вдоль цепей, выискивая глазами кого-то или что-то меж ветвей. Праведные души, возлежащие на диванах, прячут кошельки подальше в укромное местечко.

Переплатив полторы тысячи рублей, беру билет на самый ближайший поезд до Екатеринбурга — в вагон повышенной комфортности. Меня встречает кондуктор в униформе, на манер британской. В новеньком вагоне — ковровая дорожка, кондиционер; постель уже застелена. Начинаю довольно мурлыкать.

В туалетной комнате — компактный вакуумный унитаз. Ого! Достижение! Огромная вывеска над ним гласит: «НОГАМИ НЕ ВСТАВАТЬ!». Однако на откидном ободке — грязные следы от протекторов мужских кроссовок. Общее состояние с чистотой унитаза не оставляет выбора и мне. Сам себе противен.

День седьмой

Пятница, 24 мая. По стране звонит «Последний звонок».
На перронах незначительных полустанков, на фоне разрушенных домов культуры, девушки в огромных белых бантах машут руками проходящим поездам.
А повсюду — расцветает черемуха.
В начале двенадцатого ночи вдалеке показываются огни родного Екатеринбурга.
Это — мой дом.

оцените материал

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

У нас есть почтовая рассылка для самых важных новостей дня. Подпишитесь, чтобы ничего не пропустить.

Подписаться

Пока нет ни одного комментария. Добавьте комментарий первым!

Loading...
Loading...