«Живут закрытым сообществом». Как на Урале дети сдают важные экзамены, чтобы их не выслали из России

Летом 2025 года Свердловская область впервые провела полноценное тестирование по русскому языку для детей иностранцев при поступлении в школу. В первую волну тесты сдавал 661 ребенок, испытание прошли 219 из них (33,1%), а остальные 442 (66,9%) провалились.

В 2026-м доля успешно сдавших тест выросла до 61%, то есть в школы смогли поступить почти две трети таких детей. О том, почему результаты первой волны были низкими и как изменилась ситуация за год, корреспонденту Е1.RU рассказала директор информационного агентства «Этноинфо» Нурзида Бенсгиер.

По словам Нурзиды Бенсгиер, низкие результаты первой волны тестирования связаны с тем, что на тот момент еще не была готова система подготовки к испытаниям.

«Год назад это было нововведение. Очень мало было известно об этом тестировании: не было организованных подготовительных курсов, список школ, где проходил прием экзаменов, был неочевиден, списки документов оказались сложными для мигрантов.

Тогда с детьми занимались только частные репетиторы и отдельные инициативные педагоги. Родители же не осознавали того, насколько их право нахождения в России зависит от экзамена их ребенка, не понимали, что нельзя допускать, чтобы ребенок школьного возраста выпадал из образовательного процесса, — говорит эксперт.

Уполномоченный по правам человека в Свердловской области Татьяна Мерзлякова по итогам первой волны тестирования отмечала, что дети не воспринимали русскую речь на слух, не могли строить высказывания и допускали системные ошибки в лексике и грамматике.

Сейчас ситуация изменилась: по данным департамента образования Екатеринбурга, с июня 2025 года по май 2026-го тестирование прошли 1288 человек, из которых 794 подтвердили достаточный уровень владения русским языком. Справились с задачей 61% — почти двукратный рост относительно первого года.

«Это свидетельствует о том, что требование сдачи вступительного экзамена обросло социальным сервисом — организацией платных курсов подготовки на базе самих школ, списки учебных заведений и процедура приема и оценки знаний кандидатов стали доступными, практика заработала, процесс систематизируется», — объяснила Нурзида Бенсгиер.

По ее словам, ключевую роль сыграли обращения общественных организаций в министерство образования с предложением организовать подготовительные курсы при школах, где проводится тестирование.

Чиновники пошли навстречу и организовали занятия в школах, а также командировали педагогов непосредственно в воскресные школы, организованные общинами.

«Система выстроилась. Дети сдавали не с первого раза, но со второго и третьего. Родители стали более вовлеченными, понявшими систему», — рассказала наша собеседница.

Для детей, не прошедших тестирование, в 13 школах Екатеринбурга организованы курсы русского языка как иностранного. За прошедший учебный год их окончили 255 человек, 156 из которых успешно пересдали экзамен и были зачислены.

Один из вопросов — это возможные последствия от провала экзаменов для всей семьи ребенка, который потерпел неудачу. В этом случае существует риск выдворения иностранцев за границу.

«Законодательство регулирует этот вопрос следующим образом: если ребенок не зачислен и ему не обеспечен доступ к образованию со стороны родителей (а они обязаны его обеспечить — приоритет права ребенка на образование выше права родителей на трудовую деятельность в России), то такие родители должны выехать», — поясняет Бенсгиер.

Однако, по ее словам, на практике существует несколько альтернатив. Ребенок может получать образование дистанционно в школе страны происхождения, в посольской школе в Москве или в сертифицированном частном учебном заведении. Кроме того, возможен выезд ребенка с доверенным лицом — бабушкой, дедушкой или другим родственником, — тогда как родители сохраняют право на работу в России.

В отдельных районах Екатеринбурга — в частности, в Железнодорожном и Орджоникидзевском — в некоторых классах доля детей, слабо владеющих русским языком, в последние десятилетия достигала 80%. Это приводило к дополнительной нагрузке на учителей и замедлению темпов обучения.

«Тестирование детей мигрантов для обучения в местных школах как раз направлено на то, чтобы процесс обучения местных детей не замедлялся», — говорит руководитель информагентства.

Эксперт отмечает, что ранее, когда доля детей мигрантов среди других учеников росла, учителя находили разные методы работы в таких классах — вводили дополнительные занятия, брали индивидуальную работу, а где-то вели урок так, что иностранные школьники, лучше владевшие русским, выступали в роли «ученых» переводчиков для одноклассников-земляков. Сейчас школа работает с родителями и с лидерами общин вместе, чтобы подготовить ребенка к обучению.

Нурзида Бенсгиер также приводит статистику: «Около 30% мигрантов приезжают в Россию семьями ради образования детей. Российское школьное образование считается качественным и престижным в странах Центральной Азии».

Отвечая на вопрос о жалобах родителей русскоязычных учеников на замедление образовательного процесса, она говорит, что тестирование создано в том числе для решения этой проблемы:

«При поступлении в начальную школу требуется базовый уровень владения русским языком — как для местных, так и для приезжих детей. В старших классах требования жестче, и экзамен сложнее. Ребенок, не владеющий языком, не сдаст и не будет включен в процесс. Но это касается только новых поступлений. В классах по-прежнему учатся дети, зачисленные до введения нормы».

Родителям, столкнувшимся с замедлением программы, Нурзида Бенсгиер рекомендует обращаться к руководству школы и в вышестоящие инстанции.

Наша собеседница предлагает разделять учебные и межкультурные аспекты:

«Ситуации, о которых пишут СМИ, чаще касаются межкультурного общения, чем непосредственно учебы. Все зависит от уровня культуры семьи, воспитания ребенка и его заинтересованности. В комментариях на Е1.RU я вижу разные мнения. Иногда за ними стоит страх перед мигрантами, что не всегда отражает объективную картину».

По наблюдениям Бенсгиер, многое зависит от района проживания.

«В Железнодорожном и Орджоникидзевском районах концентрация иностранцев выше. Там, где она выше, возникают признаки анклавизации, когда приезжие живут закрытым сообществом. Многие там — не из крупных городов, а из малых поселков и аулов», — объясняет она.

Вместе с тем эксперт отмечает роль семейного воспитания: «Если родители хотят жить в России, если в семье есть соответствующие ориентиры, ребенок копирует поведение взрослых: есть ли у них местные друзья или только земляки? То же самое касается местных детей: они перенимают отношение родителей к людям других национальностей. Все закладывается в семье».

В качестве приоритетной меры Нурзида Бенсгиер называет организацию доступных курсов — языковых, правовых, занятий по знакомству с культурой и общественными нормами России — как для детей, так и для взрослых. Ранее такие курсы с трудом набирали слушателей, поскольку приезжие не видели в них практической пользы. В то же время не стоит делать посещение таких занятий обязанностью.

«Обязательные курсы могут стать формальностью. Вторая сложность — временные ресурсы: мигранты работают по 12 часов и более, часто без семьи, и у них нет времени на занятия. Мне бы хотелось, чтобы мигранты сами были заинтересованы в обучении», — говорит Нурзида Бенсгиер.

Она привела в пример семью из Киргизии, которая приехала в Свердловскую область несколько лет назад. Женщина, носившая хиджаб, преподавала английский язык в одной из свердловских городских школ. Когда семья решила вернуться на родину, родители учеников провожали ее.

«В 2018 году мы были в Кыргызстане и навестили эту семью. Они до сих пор поддерживают отношения и с детьми, и с родителями. Таких примеров много», — заключила эксперт.

Почитайте, какие ошибки в тестовых испытаниях дети делали чаще всего в 2025 году. Мы рассказывали историю второклассника из Казахстана, который уже несколько месяцев не может пройти тестирование.

Также мы рассказывали, в каких школах Екатеринбурга можно пройти экзамен на знание русского языка. К родителям детсадовцев тоже предъявляли строгие требования.