«Там косатка рожает!» Мы провели день за решеткой и узнали, как живут зэки в центре Екатеринбурга

Неделю назад в исправительной колонии № 2, которая находится в центре Екатеринбурга, произошел скандал: несколько десятков (по неофициальной информации, больше сотни) заключенных нанесли себе травмы в знак протеста. Они заявили, что их жалобы на избиения, вымогательство и принуждение к показаниям против самих себя игнорируются руководством ИК. Мы рассказывали обо всем, что там происходило, в режиме онлайн. Для того чтобы привлечь внимание, заключенные решили порезать себя специально в день открытых дверей, чтобы правозащитники и журналисты обратили на них внимание. После этого случая в колонии каждый день стал как день открытых дверей: ее постоянно посещают правозащитники, юристы, прокуратура.

Мы тоже решили узнать, как живут заключенные, чем они занимаются и что, в конце концов, едят. Делимся увиденным с вами.

Первое, что нам решил показать начальник колонии Тимофей Немков, это рабочие места заключенных. На территории ИК-2 есть своя мини-фабрика по производству мебели. На ней изготавливают диваны, кресла, столы и стулья. Все это потом продается в обычных магазинах. Вполне возможно, что и на вашей кухне стоит мебель, сделанная в колонии.

Кстати, для того чтобы находить заказчиков, у ИК-2 есть свой маркетинговый отдел, но, как признается начальник, искать желающих — задача каждого работника колонии (непонятно только, каким образом). Помимо мебели заключенные мастерят и другие изделия ручной работы — шкатулки, форму (кстати, одежду для инкассаторов Сбербанка шили именно здесь) и, конечно, шахматные доски.

Наш путь в спальни заключенных лежал через актовый зал, где (совпадение это или нет — решайте сами) как раз проходил местный КВН — соревнование между отрядами. Причем юмор (ни по уровню, ни по темам) не слишком отличался от того, что мы видим на Первом канале. Осужденные шутят про Егора Крида, бабушек у подъезда и надоедливую рекламу букмекерских контор.

Вот, например, одна из шуток. Номер называется «Роды косатки». Ложится человек, истошно кричит и бьется в конвульсиях. К нему подходит другой участник команды, говорит: «Дима, ты чего лежишь-то? Там же косатка рожает, пошли смотреть».

Через внутренний дворик (вполне симпатичный, кстати) добираемся до спален. Двухъярусные кровати, по одной полке на двух заключенных. Как утверждают сотрудники, в соответствии с требованиями закона на каждого осужденного приходится два квадратных метра жилой площади.

— Конечно, не как в австрийских или норвежских тюрьмах, но достаточно чисто и аккуратно, как видите. У каждого своя табуретка, — рассказывает Тимофей Немков.

Следующий пункт в экскурсии — столовая. Кажется, что главная местная гордость — это хлеб. Он делается на бездрожжевой основе, то есть поднимается естественным путем. В колонии работает своя пекарня, а на входе в столовую действительно пахнет свежей выпечкой. И в пекарне, и на кухне работают сами заключенные.

— Я на воле вообще хлеб не покупаю, только здесь ем. Очень вкусный, — делится полковник внутренней службы Евгений Устинов.

Сегодня на обед борщ, ячневая каша с мясом и компот. Нас заверили, что ни один заключенный за время отбывания срока не умер с голоду и даже не похудел: кормят вкусно и регулярно. Пока мы выходим из столовой, начальник колонии в жесткой, но корректной форме требует убрать крошки в зоне выдачи еды.

После парадной экскурсии спрашиваем начальника.

— Если все так благополучно, то что произошло неделю назад, по вашей версии?

— Вы сегодня увидели, что учреждение функционирует в штатном режиме. Никаких негативных процессов нет. Изначально 37 осужденных нанесли себе телесные повреждения, тем самым нарушив правила внутреннего распорядка. Мы абсолютно ничего не скрывали, здесь работали представители прокуратуры. Каждому осужденному (не только тем, кто это сделал, а абсолютно каждому) была дана возможность высказать свое мнение, если кто-то чем-то недоволен. В настоящий момент у нас идут проверки. Мы не будем говорить, что кто-то из сотрудников или осужденных был прав или виноват. Единственное, что мы можем констатировать, — заключенные, которые эти действия совершили, неправы. Потому что нарушили действующее законодательство.

Он также отметил, что все телесные повреждения имели поверхностный характер, ни о каких увечьях речи не идет, ни один осужденный не был госпитализирован.

— Квалифицированная медицинская помощь также никому не понадобилась, осужденным обработали поверхностные раны специальными растворами, некоторым понадобилось их перевязать, и всё.

— Если говорить простым языком, что они сделали?

— Они разобрали лезвия от одноразовых бритвенных станков, которыми можно пользоваться в обычное время. И этими лезвиями нанесли себе на предплечьях царапины. Ни о какой опасности для жизни и здоровья речи не шло. Очевидно, что это было сделано не для того, чтобы нанести себе увечья, а чтобы привлечь внимание. Другой вопрос, для чего оно привлекалось. На него ответит служебная проверка.

— Вы с заключенными успели пообщаться после этой истории?

— Конечно, я пообщался со всеми как начальник учреждения. Было много бытовых, элементарных вопросов, которые мы решаем ежедневно.

— Вы у них спрашивали как-то по-человечески, не как начальник колонии у осужденных, — зачем они это сделали?

— Конечно, спрашивал, мы постоянно об этом разговариваем. Я вам скажу, что многие из них просто пошли за единицами. Грубо говоря, эффект толпы. Уже сейчас, когда мы с ними разговариваем, спрашиваем, зачем так поступили, они отвечают: «Пошел за всеми, не подумал. Кто-то пошел — и я пошел». Многие из них говорят, что ошиблись и были неправы.

По опыту я могу сказать, что люди это делают, преследуя меркантильные цели.

— Какие, например? Прославиться?

— Скорее извлечь для себя определенную выгоду.

— Каким образом можно извлечь для себя выгоду в этой ситуации? Это ведь только создало для них проблемы, разве нет?

— Еще раз скажу: это достаточно специфическая ситуация. Служебная проверка покажет, я бы не хотел сейчас это комментировать.

На выходе из колонии нас встретили две женщины. Они поинтересовались, не журналисты ли мы. Мы подтвердили. Оказалось, что это правозащитницы, Лариса Захарова и Дина Татаренко.

— Мы знаем, что творится в колонии на самом деле. Там ничего не изменилось после той истории. Их встречают местные активисты, раздевают догола, заставляют писать заявления об уничтожении вещей. Их избивают. Нас сюда не пускают уже несколько дней, незаконно. Мы имеем право встречаться с заключенными, и они сами хотят с нами встречаться. Каждый раз нам чинят препятствия, — рассказала Лариса Захарова.

Мы обменялись телефонами и ушли. Через полчаса Дина Татаренко прислала сообщение:

— Ларисе Захаровой была предоставлена возможность вчера, а также сегодня встретиться с осужденными. Встречи по заявлениям на имя начальника проходят в комнате краткосрочных свиданий в соответствии с установленным графиком с 9:00 до 17:00. Вчера Лариса Захарова встретилась с тремя осужденными. У них свой распорядок дня, осужденные работают, их надо досмотреть перед тем, как привести в комнату краткосрочных свиданий. Никто препятствий ей не чинил.

Она также написала, что ГУФСИН не раз выигрывало суды о защите чести и достоинства после распространения правозащитниками ложной информации.

— Что касается «полномочий» так называемых активистов, то никто, кроме сотрудников, контролировать порядок в колонии не имеет права, — добавила она.