«Пришел и показал, где закопал труп». Первое интервью легендарного следователя после ухода со службы

Этой весной многих следователей шокировала новость о внезапном увольнении майора юстиции Ярослава Кузвесова — руководителя 4-го отдела по раскрытию преступлений прошлых лет свердловского СУ СКР. Благодаря ему в Екатеринбурге и городах области активизировалась работа по распутыванию дел, которые годами лежали в архивах следственных органов. Кроме изобличения убийц, он боролся с некогда мощными преступными группировками. Покинув службу, Кузвесов обрел себя в новом направлении.

Он основал юридическое агентство «Конструкт», чтобы помогать людям решать их проблемы в правовом поле. Мы встретились с Ярославом Михайловичем и поговорили о том, какой была его карьера в органах, как он расследовал самые тяжелые и запутанные преступления и какие строит планы на будущее.

— Ярослав Михайлович, расскажите, почему решили стать следователем? Как начинали карьеру в СКР?

— В гимназии и лицее при адвокатской палате я получил гуманитарное образование. Вопрос о получении высшего образования по юридической специальности решился задолго до окончания 11-го класса. Затем директор лицея познакомил меня с руководителем одного из районных следственных отделов в Екатеринбурге, тот помог получить целевое направление для обучения на бюджетной основе в УрГЮА с дальнейшим трудоустройством в Следственном комитете. Я посчитал это отличным решением и согласился.

Будучи студентом, я ходил в отдел по Верх-Исетскому району в качестве стажера. Помогал следователям, проводил там очень много времени. На пятом курсе академии я трудоустроился в следственный отдел по Ленинскому району. Последовательно занимал должности следователя, старшего следователя, следователя по особо важным делам. Служил там около семи лет.

После этого меня пригласили в отдел криминалистики, который в том числе занимается расследованием преступлений прошлых лет. Отмечу, что в районном отделе у меня была другая специализация. Я работал по экономическим, налоговым, коррупционным и должностным преступлениям. Очень много и плотно взаимодействовал с сотрудниками управления экономической безопасности и противодействия коррупции и оперативниками из службы собственной безопасности регионального ГУ МВД.

В отделе криминалистики я работал с 2022 года. Со временем перестроился на общеуголовные преступления и дела прошлых лет. Также я стал «зональным» следователем, за мной был закреплен Нижний Тагил. Помогал местным следователям раскрывать текущие и старые преступления. В то время получилось раскрутить дело ОПГ «Герат-Урал». Мы доказали, что ее члены занимались серией заказных убийств. Потом было раскрытие серии убийств банды экс-милиционеров, которой руководил Владислав Соболь.

Толчок к их раскрытию дал именно я. Дело «Герата» лежало в архивах в Нижнем Тагиле, не было понимания, что это серия. Так было и с делом бывших милиционеров. Все материалы лежали в архивах разных районов Екатеринбурга — до меня никто в серию их не объединял. За это меня наградили званием лучшего следователя-криминалиста Свердловской области.

— Потом за это вас повысили до руководителя 4-го отдела?

— Отдел существовал с 2018 года, но он был маленьким. Сначала там было всего четыре сотрудника, считая руководителя. Прежний начальник подразделения вышел на пенсию, меня рассматривали на эту должность. Несколько месяцев я занимал пост с приставкой «врио», а с июля 2025 года стал полновесным руководителем. Отдел стал расширяться, появился заместитель, число сотрудников увеличилось до восьми. Я собрал там свою команду: все они грамотные следователи.

Мы увеличили количество раскрытых дел, потому что стали работать интенсивнее. За неполный 2025 год мы направили в суд дел в разы больше, чем за три предыдущих года вместе взятых. Сейчас, после моего ухода, отдел имеет большие перспективы для дальнейшей успешной работы. Задачи всегда выполнялись нормально.

— Если проанализировать дела о преступлениях прошлых лет, есть ли какая-то общая черта, почему их не смогли раскрыть сразу?

— Такие уголовные дела, безусловно, сложные. Есть много факторов, почему их не смогли распутать сразу. Например, первоначальные следственные действия были проведены некачественно либо не в полном объеме либо материалы дела сформированы плохо. Иногда приходилось устранять недостатки. Зачастую у тех сотрудников просто не было времени, чтобы всё раскрыть. Девяностые — времена тяжелые. Если брать те сводки, в одном городе за сутки было до пяти убийств.

Поставить на конвейер раскрытие таких дел тоже нельзя. Может быть, это и не нужно, но самые резонансные, жесткие преступления, конечно, подлежат раскрытию. Даже если утрачены вещдоки, как это зачастую бывает, раскрывать их нужно. Мы, например, больше делали упор на комплексный подход и работу со свидетелями. Не всегда прибегали к помощи современных криминалистических экспертиз.

Спустя время люди уже по-другому воспринимают ситуацию. Может быть, свидетели уже не боятся тех преступников, которых знали тогда. Сейчас они дают более развернутые показания.

В то время следователи могли бросить дело, если не удалось в первые дни или месяцы его раскрыть. Нагрузка была больше. Были случаи, когда не хватало доказательств, приходилось подозреваемого отпускать. Либо до него просто не могли дотянуться, либо он оставался в качестве свидетеля или скрылся.

— Есть ли в архивах дела, которые не связаны с насилием? К примеру, преступления коррупционного или должностного характера.

— Да. Их не так много, но они есть. Только зачастую по ним очень быстро истекают сроки давности. Если была серьезная коррупция, ее всегда доводили до суда, а если речь про злоупотребление полномочиями, служебные подлоги — там обычно дело прекращается по срокам давности.

Сейчас «реанимировать» такие дела нет смысла. На это уйдет масса времени и сил. Коррупция доказывается, как правило, по документам и вещдокам. Спустя 15 или 20 лет никому нет смысла давать показания по таким делам. Сам подозреваемый, скорее всего, искренне будет занимать позицию непризнания вины. В суд такие дела не отправишь, потому что они подлежат прекращению. Как бы странно ни звучало, но это не носит профилактической меры и не восстанавливает социальную справедливость. Фирма, где произошло такое преступление, за 20 лет уже могла сменить название и род деятельности.

— Были ли случаи, когда преступники спустя много лет сами приходили с явкой с повинной?

— Один раз такое было. Человек пришел и показал, где закопал труп. Дело было об безвестном исчезновении.

— Как ведут себя преступники, за которыми силовики пришли спустя много лет?

— Сначала всё отрицают. Они уже привыкли к своей жизни. Думают, что преступление было с их «другой версией»: когда-то в молодости, в прошлой жизни. Но когда перед ними всё раскладываешь, выбора не остается.

Многих подозреваемых успокаивает то, что сейчас им не грозит смертная казнь или пожизненное лишение свободы. Часто я с этого и начинал общение с ними.

— Могут ли сейчас в архивах лежать старые дела маньяков или серии изнасилований?

— Дела об изнасилованиях могут быть, но там зачастую утрачены вещдоки, трудно доказать чью-то вину. Маньяков обычно ловили сразу или случайно. Если человек убивал-убивал, а затем остановился — скорее всего, он либо попал в места лишения свободы, либо умер.

Есть дела по насильственным преступлениям, которые схожи по своим характеристикам. Вот была, к примеру, серия убийств бабушек, их травили чем-то. К ним заходила женщина, представлялась медсестрой, чтобы украсть ценности. Втиралась в доверие и вкалывала им что-то. Есть несколько жертв, но подозреваемую уже тогда описывали как 50-летнюю женщину. Скорее всего, сейчас ее уже нет в живых.

— Как раскрывались старые дела организованных преступных группировок?

— Больше всего мне нравилось работать по таким преступлениям. Даже если нет вещдоков, обычно там задействована масса осведомленных людей, которые в силу разных обстоятельств ранее ничего не рассказывали. Сейчас у них другая жизнь, они, к примеру, больше не боятся мести, поэтому могут сотрудничать с органами.

Сам я не хотел сидеть и ждать, пока у нас будет совпадение по вещдокам, экспертизам или случайные явки с повинной.

Именно так и раскрывались дела банды Соболя, «Герат-Урала» и членов екатеринбургской ОПГ «Центр».

— Как бандиты реагировали, когда вы за ними приходили спустя много лет?

— У них очень выстроенная версия, они ее выучили еще с тех времен. Сначала пребывают в отрицании, но когда ты показываешь им, что осведомлен настолько сильно, будто бы сам был в тех местах, — их это впечатляет. До этого будут обманывать. Они видят, что ты моложе их, и думают, что ничего не знаешь. Когда ты досконально изучил вопрос, то просто ставишь их в тупик.

Они могут начать накручивать себя, что у следователя могут быть сведения и о других преступлениях, поэтому думают, что лучше рассказать то, о чем спрашивают. Это чистая психология, общение с людьми. Мне это всегда нравилось.

Участники и лидеры преступных группировок — люди необычные. Все они разные, но, как правило, неординарные. Те, кто дожил до наших времен, по-своему талантливы. Это не пираты-разбойники из кинофильмов. Это люди, у которых можно и поучиться, как бы это ни звучало. Они эрудированные, многие поменяли отношение к жизни, пришли к Богу, стали заниматься легальным бизнесом. Сейчас они не ведут преступный образ жизни.

К примеру, выходец ОПГ «Центр» Сергей Горшунов, которого обвинили в убийстве первого олигарха Виктора Терняка, стал тем человеком, который кардинально поменял свою жизнь.

Сейчас он занимается самообразованием, работает с IT-технологиями, имеет свое дело, занимается спортом, завел семью, жил за пределами России. Если увидите его сейчас, то перед вами будет абсолютно обычный, приличный мужчина. Никак не человек, который был дерзким бандитом.

— Какую группировку в Екатеринбурге можно назвать самой жестокой, судя по тем делам, которые были и до сих пор лежат в архивах?

— «Центровой». Война ОПС «Уралмаш» со всеми закончилась большими приговорами для членов группировки. Там десятки эпизодов, осуждены головорезы Сергея Курдюмова, сам он объявлен в розыск как лидер боевого крыла ОПС. История с ними худо-бедно закончилась, а вот дела ОПГ «Центр» до сих пор лежат нераскрытые.

— Расскажите про дело Виктора Петриченко. Как удалось доказать, что он убил семерых человек в новогоднюю ночь?

— Весь Каменск-Уральский знал про это преступление. Оно, пожалуй, самое громкое в этом городе. Убито две семьи, двое детей и мужчина. ДНК Петриченко сразу нашли в той квартире, но тогда не было генетической экспертизы. Да, удалось установить группу крови, но на этом все. Убийца был из другого региона. В панике он умудрился оставить часть драгоценностей, которые хотел похитить. Весь город прошерстили, даже местный криминалитет помогал в поисках преступника, как рассказывали правоохранители, которые работали тогда.

Тогда все были настроены, чтобы раскрыть дело, но не смогли установить подозреваемого — хотя был таксист, который подвозил погибших и Петриченко от вокзала до дома. Он дал очень точное описание внешности убийцы. Фоторобот, составленный им, похож на молодого Петриченко на 90%. Но где вот ты найдешь его тогда? Электронных систем не было, анализировать было нечего. Такое жестокое убийство стало криминальной загадкой.

В наше время всё было очень просто. После этих убийств Петриченко был судим за кражи. Его отпечатки пальцев внесли в базу АДИС «Папилон». Мы взяли дактопленки с места событий, и произошло совпадение по ДНК. Против такого доказательства идти сложно: он признал вину.

— Как Петриченко уехал из города? Он потом когда-нибудь еще возвращался в Свердловскую область?

— Он тогда сел на автобус, доехал до вокзала, просто уехал и больше никогда не появлялся в Свердловской области. Ему здесь делать нечего, он живет на Дальнем Востоке.

— До задержания он кому-либо рассказывал, что убил семерых?

— Только отцу, а его папы сейчас уже нет в живых. Отцу он признался, потому что они вместе занимались воровством на железнодорожных путях и вокзалах. Они путешествовали по стране, поили людей клофелином или водкой, играли в карты и грабили. У спящих в поездах забирали ценности.

— Он часто пользовался клофелином?

— Да, он его с собой почти всегда таскал. Тем погибшим он подлил его в водку, из-за чего они так беспробудно и уснули. Но остались дети, которые не пили. Из-за этого он решился на убийство, отвел их в ванную и там забил. Понимая, что остальные могут дать против него показания, он жестоко избавился и от них.

— Он планировал избежать убийства, или другого выбора у него не было?

— Он заигрался, когда начал с ними пить. Он увидел, что они люди состоятельные. Подумал, что дома у них еще богатства есть, вот и решил поехать с ними. Он знал, что в Новый год все будут пить, поэтому уснут, но из-за детей пришлось пойти на убийство. Они проснулись, когда он начал шарить по квартире, увидели, что он ворует. Оставлять свидетелей он не хотел.

Когда он вышел на свободу, отсидев за преступления против собственности, решил начать новую жизнь. Завел семью, которой не рассказывал про убийства. Он думал, что спустя 30 лет за ним уже не придут, был спокоен.

— Почему внезапно решили уйти из Следственного комитета?

— Возникла необходимость сменить ритм жизни, способ заработка. Знаю людей, которые годами озвучивают намерения уволиться и не делают этого, продолжая службу. Если не можешь принять важное решение в течение суток, то не примешь его никогда. Поэтому и вышло, что «перевернуть страницу» я решил для многих внезапно.

— Почему решили организовать свое юридическое агентство?

— Поскольку я с 16 лет в окружении юристов, у меня есть хорошие товарищи, с которыми мы организовали предприятие в формате юридического агентства. Мы предоставляем услуги юристов и адвокатов по уголовным и гражданским делам, осуществляем юридическое сопровождение административного производства и деятельности предприятий.

Еще у меня есть лицензия на частную детективную деятельность. Да, это мало востребовано. Знаю, что в Свердловской области чуть ли не 18 человек с такой лицензией. Всего. Я всё-таки предпочитаю оказывать юридические услуги, но применять это как дополнение к адвокатской и юридической деятельности вполне можно.

Сейчас мы нарабатываем себе имя, не претендуем на какой-то высокий статус, не задираем бешеные цены. Мы молодое агентство, которое только с 1 июля функционирует. Работаем так, чтобы максимально помочь клиентам.

— Как близкие отнеслись к таким переменам?

— Сам я не жалею об этом. Родные — с тревогой. Спокойно не было никому.

— Почему «Конструкт»?

— Это отсылка. Есть такое понятие: социальный конструкт. Люди договорились верить и действовать по определенным правилам. Есть еще понятие правового конструкта. Это то, что характеризует нашу нишу, тактику.

Я считаю, что нужно использовать все возможные ресурсы, опираться на теоретическую базу, технические достижения. Всё должно быть логично, выверенно. Всё, чем характеризуется нормальное следствие, думаю, применимо и к другим сферам правовой деятельности.

Если ты за что-то берешься, то должен делать это методично. Не распыляться на ненужное, не занимать безынициативную и слабую позицию. Поэтому «Конструкт».

Также почитайте, как Ярослав Кузвесов поучаствовал в разгроме тагильской ОПГ «Фортуна». Пятерых членов банды обвинили в тяжких преступлениях прошлых лет и заключили под стражу.

Летом 2025 года следователи под началом Ярослава Кузвесова раскрыли уголовное дело об убийствах и покушениях на азербайджанцев в Екатеринбурге. Обвинения получили бывший лидер диаспоры Шахин Шыхлински и братья Сафаровы. Суд признал их виновными и отправил за решетку.