«Остановка сердца. И я умер». Удивительная история екатеринбуржца, который делает торты-шедевры

Екатеринбуржец Дмитрий Теплоухов выучился на ювелира, работал огранщиком алмазов на фабрике «Русские самоцветы», ремонтировал, реставрировал и продавал автомобили.

А однажды Дмитрию пришлось приготовить торт вместо жены-кондитера, и он увлекся — до такой степени, что изобрел и запатентовал собственную технологию «Полый декор», которой нет аналогов в мире.

Тяжелое детство

— В детстве у меня почти не было игрушек, — рассказывает кондитер, — родился на Байконуре. Отец, Евгений Викторович, был военным, чемпионом округа по бегу. Он очень хотел, чтобы я тоже стал офицером, так что воспитание было суровое, а детство — тяжелое. Я сам хотел быть художником и скульптором, всё время что-то лепил, но родители были против, считая это несерьезным занятием.

По окончании школы меня отправили в Свердловск, в военное училище. Приехал, посмотрел, как там люди живут. Еще раз убедился, что это не мое. Папе объяснил всё. Он сказал: «Тебе нужно чем-то заниматься в жизни» и отвел меня в художественную мастерскую на Плотинке. На Малышева — Добролюбова, где охотничий магазин, был старинный желтый особняк, он сейчас внутри этого магазина. На втором этаже располагались художественные мастерские, и какое-то время я провел там, в кругу замечательных мастеров. Они меня и направили в художественное училище, сказав: «Отучишься, сходишь в армию, а там видно будет. Мы никуда не денемся».

А я очень хотел в армию. Вот офицером не хотел, а в армию хотел — надо же всё на себе проверить. С их этого посыла и пошел в художественно-ювелирное училище на Блюхера, теперь оно уже закрыто. Окончил его с красным дипломом, получив профессию огранщика алмазов. Нас было два таких самородка, которые сразу заключили договоры с фабрикой «Русские самоцветы». Зарабатывал больше, чем старые рабочие. Потом в 1986 году ушел в армию, а когда вернулся в ювелирку и еще немного поработал, стало ясно, что компания разваливается.

Бурная молодость

Поскольку детство у меня было своеобразным, а родители научили думать и анализировать, то я понял: если начались сбои в поставках и качестве сырья, то грядут большие перемены. Я ушел и оказался прав, так как завод в итоге закрылся. Это был 1991 год, пришло время искать себя. Торговля, безопасность, цветные металлы, сопровождение грузов, предвыборные кампании.

В какой-то момент мне всё надоело, к тому же пришло осознание, что большие деньги приводят к большим проблемам. И я всё это бросил. Потом машинами занимался: разобрать, собрать, из правого руля сделать левый, реставрация олдтаймеров по полному циклу. В итоге, проводя времени больше с машинами, чем с семьей, так наелся техники, что сейчас уже и масло сам не смотрю — не хочу. Только езжу.

«Тортолена» и живой щенок

У жены Елены детство тоже было не сахар, и она очень рано научилась вкусно готовить, а после школы окончила кулинарное училище. Теперь после ее блюд ходить в ресторан вообще не имеет смысла.

В какой-то момент жена стала делать торты для подруг и друзей. Когда я начал сворачивать работу с машинами, она спланировала открыть кондитерскую и начала с сайта «Тортолена». Проволоку для декора гнула, палки какие-то в торты вставляла. Я вообще не понимал, как люди всё это есть будут — это же просто нельзя в еду складывать. А она мне: «Так все делают! Такая технология». И я стал изучать вопрос. Это был 2009 год.

С первым моим тортом всё вышло случайно. Однажды Лена взялась к понедельнику приготовить для подруги торт в виде лежащего щенка. Времени впереди было много, поэтому я отвез семью за город, а сам занялся своими делами. Но что-то пошло не так, и подруга передвинула праздник с понедельника на воскресенье.

Жена мне утром звонит: «Дима, всё переигралось. Торт придется делать тебе». Тут связь прервалась, и что мне делать? Лежит готовый бисквит, из которого надо вырезать щенка, и картинка. Я взял нож, выдохнул и вырезал. Пасту сахарную раскатал потоньше, сделал структуру шерсти какими-то подручными средствами, глаза, нос. Всё. Вынес имениннице, извинился, что плохо получилось, а она отвечает: «Дима, это невероятно, щенок как живой! Я не ожидала. Тебе торты надо делать, а не машинами заниматься». А я в тот момент об этом даже не думал.

Торт как скульптура

Я стал помогать жене. Какое-то время выезжал на таланте и, наверное, на навыках из художественного училища. А потом захотелось чего-то большего, потому что если делаешь дело, то надо делать его серьезно и знать досконально. Когда говорят, что кондитерка, торты — это искусство, я всегда отвечаю: это просто еда. Да, хорошо приготовленная, но еда.

Начал искать, где стоит учиться. Есть огромное количество кондитерских курсов и школ, но я выбрал Санкт-Петербург, курсы скульптурного мастерства Sculpt Art. При этом смог договориться, чтобы они мне сделали индивидуальный график учебы, так что уехал туда на полтора месяца и, в отличие от других студентов, учился каждый день, иногда даже до ночи.

До этого я никогда не рисовал, а тут, прежде чем лепить натурщика, его надо рисовать. Мне дали карандаш и сказали: «Рисуй!» Я нарисовал этого парня и сам удивился, потому что получилось. Так вышло, что из-за графика теоретическую часть в группе я пропустил и пришел сразу на практику. Всё, что начинал лепить, получалось быстро. Педагог ко мне подходит, убирает часть глины, ломает мне скульптуру и говорит: «Дмитрий, вы можете лучше». Я его убить готов был. Ходит, гад, издевается. И опять: я делаю — он ломает. Потом второй преподаватель объяснил, что это меня так направляли.

Я успокоился и стал делать медленнее. В итоге парень получился как живой. Окружающие плакали, когда бюст из глины пришлось сминать. Преподаватели потом к своей работе привлекали, и я приложил руку к некоторым объектам на улицах Питера. Отучился, вернулся в Екатеринбург и через четыре-пять месяцев получил эффект — торты стали намного лучше, но всё равно, на мой взгляд, это было недостаточно хорошо.

Как это делается?

Когда я еще только начинал, понял главное, чего не хватает на кондитерском рынке. Нежные торты украшают тяжелыми и небезопасными конструкциями, которые деформируют поверхность и плохо держатся, даже если их набивают «скульптурной массой» из сухих завтраков или пенопластом и фольгой. Поэтому многие кондитеры вынуждены закреплять эти детали с помощью несъедобных элементов — проволочных каркасов и шпажек.

Но торт — не место для проволоки: невнимательные покупатели, особенно дети, могут пораниться. Поэтому я разработал технологию, которая позволяет с помощью простейших приемов создавать полностью съедобные, полые, ультралегкие детали из какао-масла, крахмала и сахара. Например, не обязательно делать голову фигурки из цельного куска. Можно отдельно сделать лицо и волосы, а потом их соединить.

Сначала я вручную придаю пластичной заготовке нужную форму, а потом покрываю тончайшим слоем из этого же материала. Пищевого красителя и пасты на такую скульптуру уходит в разы меньше, а сами изделия получаются легкими и хорошо переносят транспортировку. Вскоре по настоятельной просьбе отца — он всю жизнь был изобретателем и рационализатором, и у нас все стены одной из комнат дома были обклеены патентами — я зарегистрировал изобретение в Роспатенте. Делать этого сначала не хотел, потому что не видел смысла: государство никак не помогает изобретателям и не защищает изобретения. Опубликовали — бери, кто хочет и пользуйся. Но отец тогда уже сильно болел, так что я не мог ему отказать, это была его последняя воля.

А потом умер я

Так как с головой у меня немного не в порядке, как у всех творческих людей, то пока не добьюсь результата, не слезу. И вот два с половиной года работал просто на износ. Спал по пять-шесть часов в неделю, и это привело к тому, что я стал просто зеленый, а некоторые параметры были как у трупа. Меня привезли к доктору Серебренникову в диагностический центр, они меня и выходили. Дали вторую жизнь. Но однажды после укола назначенного нового препарата мне стало плохо.

Счастье, что реанимационная бригада как раз приехала по ложному вызову в соседний подъезд. Их перенаправили ко мне. Жена пыталась меня откачать. Ей что-то даже удалось, но я снова ушел в аут. Потом почти два года провел на лечении в разных больницах города. Жене говорили, что я буду овощем. Она сделала всё возможное, истратив все накопления на врачей и лекарства.

Левая часть была парализована после инсульта, глаз не видел. Двигаться и говорить не мог, но терапия, упражнения и мелкая моторика при лепке сотворили настоящее чудо. Я стал восстанавливаться. Начал ходить, понимать речь, связно говорить, частично вернулось зрение, хотя координация еще нарушена. Я не считаю себя инвалидом. Не хочу быть инвалидом, поэтому не сдаюсь.

Сейчас до сих пор многие думают, что меня нет, и очень удивляются, что выздоравливаю, жив и всё еще занимаюсь своим любимым делом. А я жив и намерен и дальше создавать удивительные работы, доказывая прежде всего себе, что никогда не следует опускать рук.

Ранее в рубрике «Маленький, но гордый бизнес» мы рассказывали про семью, которая стала делать в Екатеринбурге кофе мирового качества, про двух подруг, которые создали настоящую шоколадную фабрику, и про бизнесмена, который создал пекарню на обычной кухне.

Почитайте также, как в Екатеринбурге муж и жена открыли «отель» для устриц — курорт для морских гадов появился в промзоне на Химмаше.

Больше историй про маленький, но гордый бизнес вы найдете по этой ссылке.