Вдова режиссёра Алексея Балабанова: «У Лёши все фильмы связаны со Свердловском»

Алексей Балабанов, один из лучших постсоветских режиссеров, автор культовых картин: «Брат», «Брат-2», «Про уродов и людей», «Война», «Жмурки», «Мне не больно», «Груз 200», «Морфий», «Кочегар», — начинал карьеру на Свердловской киностудии. Индустриальный советский город стал мрачным фоном практически всех картин Балабанова. Художник снимал кино о 90-х, о жизни людей на руинах, без прошлого и без будущего, о крайности человеческого уродства, физического и морального. Пропуская через себя свои сюжеты, Алексей не дожил до 55. E1.RU поговорил с главным человеком в судьбе режиссера — его вдовой, Надеждой Васильевой, художником по костюмам в большинстве картин Балабанова. — Расскажите немного о самом, пожалуй, жёстком фильме «Груз 200». Насколько я знаю, он посвящён свердловскому периоду. — На самом деле у него все фильмы связаны со свердловским периодом. — Серьёзно? — Ну конечно. Каждый режиссёр делает своего героя, это его «я». А для Лёши Свердловск всегда был главным городом. — Что он рассказывал вам о Свердловске? — В основном он мне рассказывал по картинкам в книжках и по старым фотографиям о том, какая была потрясающая деревянная архитектура модерна, которую человек, чьим именем названа главная улица, уничтожил. Центральным местом была его квартира на улице Московской, 2, потому что в этой квартире произошли все первые записи Бутусова. Первый раз исполнил при всех вот в этой квартире, на Московской, 2, «Я хочу быть с тобой». Он её только написал, пришёл и спел. И, как сказал Лёша, все «порвались». Свои первые песни записывали они там же, у него. Потом, когда «Брата» снимали, Лёша просто позвонил и сказал: «Дай музыку или сам снимись?» Слава сказал: «Да пожалуйста». Уговоров не было. Просто это такая правильная дружба, в которой было много настоящих поступков. — Расскажите немножко про их отношения с Бодровым. Насколько я знаю, они были достаточно близки. — Для Лёши он был как ребёнок или брат младший. Он очень сильно переживал его гибель, говорил, что на его месте должен был быть он. — Я где-то читала, что у них были совместные планы снять кино об инопланетянах. Правда ли это? — Да. Правда. Я знаю, что они в них верили и хотели про них снять кино. Это были только проекты, но их было много. Там была ещё история про инопланетянина Алёшу, которого нашла старушка и хранила в холодильнике. Вот очень любили они эту историю и хотели её развить. — А какие ещё планы были у Алексея Октябриновича? — Внуков нянчить (смеётся). Много всего собирались снимать. — Алексей Балабанов был открытым человеком? — Никогда он таким не был. Он всю жизнь вёл дневник. Все, что происходило у него, он записывал туда. Никому ничего не рассказывал по большей степени. Ещё у него был друг, священник отец Рафаил, который нас венчал. И он с ним беседовал часами. Он сейчас пишет воспоминания и хочет их опубликовать. О чём они говорили, никто не знает. — А дневники вы читали? — Некоторые да. Он дневники писал, по-моему, с первого ещё института. Очень много записей про свердловских друзей. В них институт, армия, и до 90-х годов он его вёл. Нет, ещё Петька родился. До 2000 года он вёл. С 81-го, по-моему. Я их ещё не все прочитала, в общем, это не так легко. — А почему в 2000-м перестал вести, на ваш взгляд? — Очень быстрый ритм жизни стал, наверное. Кино надо было снимать, писать. И ещё он нашёл отца Рафаила, которому вместо дневника всё рассказывал. — Вы сказали, вы венчались? — Мы давно хотели, и всё было как-то не до этого. Потому что мы хотели венчаться только у отца Рафаила, а до него надо доехать. Всё время что-то мешало. На всё воля Божья, значит, так надо было. Мы поехали в Углич, и там в лесу обвенчались. Романтично и таинственно. У меня не было платья. Я была в джинсах. Фраза есть такая у Лёши в фильме «Мне не больно» — «найти своих и успокоиться». Вот мы нашли своего отца Рафаила, и никакие джинсы не помешали ему нас обвенчать. — Последняя картина «Я тоже хочу» была для вашего мужа роковой (Последний фильм Балабанова «Я тоже хочу» вышел на экраны в 2012 году. В нём рассказывается о мистической колокольне, к которой едут люди в надежде обрести счастье. Режиссёр сыграл самого себя в одном из эпизодов фильма, по ходу которого он умирает. — Прим. ред.). Всё это напоминает историю из фильма «Остров», где монахи заранее знают, когда это произойдёт, заранее готовятся. Расскажите, что она значила для Алексея? — Этот фильм — итоговый в его жизненной позиции. Когда человек с бурной своей молодостью, рок-н-рольной и хулиганской, понимает, что главное — возьмут тебя или не возьмут туда. И что ты должен ответить за всё, что творил на земле. И, когда ты отвечаешь, ты понимаешь — берут тебя туда или не берут. Он к этому шёл долго. И вот пришёл и поэтому сделал этот фильм. Зря я как-то поверхностно к этому относилась. Он, наверное, меня успокаивал, но в принципе готовил. Сейчас вспоминаю, что он мне говорил, что скоро это закончится. Потому что он всё сделал уже. — А было за что отвечать? — Отвечать каждому приходится. Даже когда человек говорит, что он безгрешен и никого не убил, то в общем, он просто дурак. — В одном из интервью он как-то сказал, что слишком много убивал в своих фильмах и что это беспокоило его. — Да, беспокоило. — Но тем не менее он снимал такие тяжёлые, жёсткие фильмы. — Он делал то, о чём у него болела душа. При этом он очень был нежный человек. Он, например, говорил: «Я не понимаю, как можно ударить женщину». Поэтому, если вы помните, даже у Бодрова, при всей его силе и количестве «убитых» им людей, с девушками не очень получалось. Девушки его кидали. — В одном из интервью вы говорите, что очень мало интересных режиссёров, с которыми он хотел бы работать. Алексей Балабанов многим казался странным. Вас это привлекало в нём? — Он не странный, он лучший. Больше таких нет. — Балабанов говорил, что ему нравится работать с Никитой Михалковым. — Он искренне его любил и, в общем, считал, что неправильно его называть барином, Михалков — трудоголик. Он любил его первые фильмы. К нему очень уважительно относился. — Какой вообще Алексей Балабанов был на площадке? — Говорил, что, если не наорать, то ничего не сдвинется. Говорил, чтобы учили буквы. Он очень не любил, когда слова переставляли во фразе. Он же лингвист. И для него фраза очень много значила. Он точно знал всегда, кто откуда выйдет, кто за кем пойдёт, куда положить рельсы и как построить кадр. На уровне сценария он записывал картинки. Ни один режиссёр так быстро не снимал. Ну, а если говорить про Лёшу от моего имени, то я всегда так оценивала людей — за этого я бы вышла замуж, за этого бы не вышла. И вот сегодня я могу сказать, что я б не вышла ни за кого замуж, кроме него. Не только по любви, которая у меня была к нему безумная, но ещё и по тому месту в режиссуре, которое он занимал. — Расскажите, как вы познакомились? — Вообще нас собирался познакомить его оператор Астахов, который снимал с ним «Счастливые дни». Я с ним работала вместе на другой картине. Он мне сказал, что сейчас работал с режиссёром-«головастиком», у него так мозги устроены, по той же схеме, говорит, как и у тебя, вам надо вместе работать. Такая же придурочная, сказал он. Один раз шла по коридору на «Ленфильме» и увидела — кто-то стоит. Я не знала даже, как Лёша выглядит. Так и познакомились, в коридоре. А потом я посмотрела «Счастливые дни» на премьере и поняла, что вот режиссёр, за которого я вышла бы замуж. — Когда вы решили пожениться? — То ли на второй день, то ли на третий после знакомства. «Если обещал — стой ровно» — это его фраза. Обещал жениться — значит женись. Вот так сразу и поженились. — Мне кажется, это очень по-уральски. — Да, а он абсолютно уральский парень! Сказал — сделал. Пошёл. Женился. Всё очень просто. Лаконично. Что рассусоливать-то? — Сколько лет вы были вместе? — Двадцать. Это мне повезло. Больше, чем всем остальным вообще, мне кажется, в мире. Таких мозгов, как у него, нет ни у кого из моих знакомых, ни у кого из тех, чьи книги я читала, чьи фильмы я смотрела, чьи интервью я слушала. Сейчас я думаю, надо было мне его в колбу посадить, хранить, как хранят сокровище, которое имеет национальное достояние. — Многие актёры боялись сниматься в фильме «Груз 200». Так ли это? — Да. — Почему? — Дураки. Они смотрели на буквы. Они не понимали, что Лёша за режиссёр. Они думали, что это будет такая, знаете, чернуха-чернуха — девушку бутылкой изнасиловали — и кишки наружу. А это история страны. — И ещё я читала, что была задумка снять про юность Сталина. Про его бандитский период какой-то. — Лёша считал, что Сталин был бандитом, и хотел снять боевик типа «Неуловимых мстителей», но такой, шустрый. Экшен о том, как Сталин грабил вагоны в Сибири — с элементами такими, как в фильме «Дикий, дикий Вест». — Какие политические взгляды были у него? — Лёша был монархистом. Очень был предан Родине. Но участвовать во всяких политических акциях не хотел. Во всяком случае, на демонстрации ходить и махать флагами. Он говорил, что каждый должен делать своё дело. «Я снимаю кино — и там моя позиция сразу видна». — Вот основная тема его фильмов была из 90-х. Как вы думаете, почему именно 90-е и почему он практически не выходил за эти рамки? — Потому что он был несовременным человеком. Он говорит: «Я не знаю даже, где за квартиру платить, а про 90-е я всё знаю». Ему было интересно до 90-х, когда перелом был. «Груз 200», когда перелом страны произошёл. И после 90-х, когда все эти бандитские разборки были. Становление, раздел территории. — А почему неинтересно стало? — Он сказал, что стало скучно жить. Лучше не будет. Главное, говорит, чтобы дети были хорошими людьми, чтобы они не превратились в то, из-за чего ему стало скучно жить. То, что сегодня творится, предвидел ещё тогда. Во всяком случае, когда мы с ним были на записи в Германии «Замка», это был 1994-й, по-моему, там было много турок. Он сказал, что все эти вещи, которые происходят: переселение, беженцы — не приведут ни к чему хорошему. Он сказал, что раздел территории будет очень сильный, ислам очень сильный, и всё темное. В «Брате-2» есть монолог о том, что чёрные проще и сильнее поэтому. — Вот его за эти монологи из «Брата» осуждали как раз в ксенофобии. — А его вообще многие осуждали. Те, которые осуждали тогда, сегодня сами очень много отхватили в жизни и уже молчат. Во всяком случае, про терроризм, про который тогда ещё как бы никто и не говорил, он мне говорил в 90-е годы. — Над каким проектом вы сейчас работаете? — Я закончила сейчас масштабную, большую картину с Алексеем Учителем. А сейчас работаю с Ренатой Литвиновой. Они с Лёшей очень дружили, поэтому она мне досталась по наследству. Она тоже обладает такими же странными мозгами.