«Стало можно вообще всё»: екатеринбуржец — о ночных клубах, порнографии и значимости джинсов в 90-е

1990-е в России были непростым временем, которое каждый запомнил по-своему. Пока одни ностальгируют по былой эпохе, другие говорят о том, как хорошо, что она наконец закончилась.

Один из основателей и куратор фестиваля «Стенограффия», культуролог Евгений Фатеев выпустил уже вторую книгу о том периоде, собрав под одной обложкой свои воспоминания и размышления.

С любезного разрешения автора E1.RU публикует некоторые главы из книги «Святые 90-е. Страна в тени». В первом выпуске — о том, как развлекались в России девяностых.

Всё-таки это больше напоминало пир во время чумы или утренник в дурдоме. В 90-е годы прежде всего в обеих столицах и кое-где в регионах наблюдался бум клубной культуры. Это были времена «рейва». Уже случилось пришествие электронной музыки. Уже можно было беспрепятственно выезжать в Лондон или на Ибицу и что-то там подсматривать.

В середине же 90-х в Москве и нескольких крупных городах местами и для некоторых установилось некоторое финансовое затишье, или так — подобие благосостояния. Курс доллара перестал прыгать слишком сильно.

Правда, некоторая стабильность достигалась за счет безбожного и безответственного надувания пирамиды государственных казначейских обязательств (ГКО), которая рухнула в августе 1998 года. Но для немногих была пара лет относительного спокойствия. И какое-то количество тогдашних молодых горожан прошло эту школу новорожденной клубной культуры.

Однако следует признать, что именно из тогдашней клубной культуры родился сегодняшний общепит больших городов. Это рискованная гипотеза, но мне так кажется. Во всяком случае, такая гипотеза родилась из моих наблюдений за екатеринбургским рынком.

До сих пор многие заведения общепита у нас вообще не про «поесть», а только про «потусоваться». Они вкладываются в интерьеры, айдентику, еще какие-то такие же вещи, но очень мало мест, в которых можно вкусно поесть или интересно выпить. До сих пор много видимостей, но мало настоящего и способного к продолжительной жизни.

Тогдашняя клубная культура сопровождалась подчас неплохим визуалом. Правда, материал этот еще не собран должным образом. В свое время я публиковал дизайн скандального екатеринбургского клуба «Люк», там были интересные находки.

Едва ли не главными памятниками, следами того клубного бума останутся журналы. Из них самым интересным по наполнению и оформлению сегодня смотрится «Птюч». Когда-то котировался «Ом». У меня до сих пор сохранилась едва ли не полная его подшивка, но сегодня он смотрится так себе.

Самое главное — оставил ли клубный пир во время чумы след в истории отечественной музыки? Я сомневаюсь, хотя и не являюсь экспертом в этой области. Вообще, это был тогда какой-то странный и преждевременный пшик, который был беспощадно смыт кризисом 1998 года, после которого наступило продолжительное похмелье, сменившееся наступлением новой эпохи — эпохи путинского благоденствия.

Русский интернет родился в 90-е годы. Тогда он был всё-таки элитарным, не для всех. Он был отвязным, стебным. Действительно, это было пространство настоящей свободы. Абсолютной. До абсурда. Но он не был опасным.

Аудитория Рунета в 90-е была очень маленькой. Это было место обитания «своих». Вспоминаю свой личный опыт. На моем личном горизонте интернет появился в году так 1998-м. В том интернете практически не было никакой монетизации. Там вообще не было особых денег. И это хорошо, хотя не всегда было понятно, зачем этот самый интернет вообще был нужен, кроме общения.

Тогдашний интернет, собственно мало что умел. Смартфонами в те времена и не пахло. Тогда и кнопочные обычные телефоны были роскошью. Это уже сегодня цифровая среда начала доминировать, стремительно превращаясь в дисциплинарное пространство, пространство жестких санкций и регламентов. Тогда всё было не так.

Свобода раннего русского интернета для меня является символом природы «свободы». Свобода, в некоем близком к идеальному ее пониманию, всегда возникает на короткое время только в ситуации разрывов, прорех и дыр в царящих управленческих матрицах и технологиях. Свобода из учебников всегда возникает по недосмотру.

Свободу питает, как атомный реактор, только погрешность. Договоренная, конвенциональная, допустимая погрешность в покрытии и учете масс управляемых. Только допустимая усушка и утруска матчасти может породить, а может и не породить свободу, или «швабоду».

И нельзя без улыбки вспоминать рецензии на сайты, которые публиковались тогда в глянцевых и не очень журналах. Сайты тогда рецензировались, как книги, фильмы или музыкальные альбомы.

И какими же хиленькими для сегодняшнего человека это были сайты. Но по-своему трогательными. И уже сегодня, уверен, многие испытывают нечто подобное ностальгии. А помните сайты из семейства «narod.ru»? А помните этот жуткий, но по-своему душевный, плавленный дизайн сайтов? А помните этот особенный звук модемного соединения?

Очень сложно отыскать ту черту, которая отделяет эпоху абсолютной советской невинности и абсолютного пофигизма 90-х, когда стало можно вообще всё. Я не помню тамбура, перехода. Всё случилось как-то сразу.

Как-то сразу в 90-е годы везде появилась порнуха. Во всех ее видах: журнальном, газетном, кассетном, злачноместном и прочих. Вплоть до выставки достижений и безграничных возможностей на Тверской улице.

Она стала не очень интересной. Сама тогдашняя реальность была настолько порнографической, настолько бесстыдной и раздетой, что порнуха казалась милыми сказками на ночь.

В 90-е годы мне довелось поторговать, в том числе и в газетном киоске. У нас, разумеется, было всё! И «Пентхаус», и какие-то простенькие журнальчики, и «эстетский» «Плейбой», но прежде всего у нас была газета «Свеча»! Символом, эталоном порнографии 90-х является эта удивительная газета! «Свеча», как много в этом звуке! Интересно, в каких-то библиотеках она сохранилась? На нее вообще подписывались институты социальной памяти? Это было жуткого полиграфического качества издание с жутко сфотографированными жуткими голыми тетками.

Очень хорошо помню, как вычислять покупателя порнухи. Он долго рассматривает витрину. Потом начинает заказывать множество весьма респектабельных изданий, среди которых, как бы между делом, скороговоркой звучит «Свеча», или что-то в этом роде.

Кстати, чаще всего «Плейбой» и «Пентхаус» покупали не мужчины, а женщины.

В позднем СССР люди самовыражались в шмотках. Развивался эдакий странный и всепобеждающий вещизм. Советские люди всё-таки хотели отличаться. Одежда и обувь стали эдакими странными полигонами и социального диалога, и самовыражения человека, и трансляции социального статуса.

Ради модных и статусных шмоток советский человек был способен на многое. Давайте это признаем. Кроссовки, джинсы, какие-то женские вещи, японская бытовая техника и т. п. — всё это с лейблами и печатью инаковости, нездешнести добывали или пытались добыть самыми невероятными способами. Как «поэт в России — больше, чем поэт», так и дубленка, кроссовки и джинсы в России — это больше, чем дубленка, кроссовки и джинсы.

Сегодняшним молодым людям крайне сложно понять эту зацикленность советских людей на шмотках. В конце концов из-за колбасы и шмоток Советский Союз и снесли.

Советская промышленность, к сожалению, так и не научилась производить пресловутые «товары народного потребления» должного качества и в нужных количествах. Удивительный парадокс — породив потребителя, СССР так и не смог удовлетворить его запросы.

И в 90-е годы сохранилась некоторая инерция того советского вещизма. И проявилось это в появлении забавной «нарядности».

Нарядными были и мужчины, и женщины. Это была какая-то жуткая эклектика. Новорожденный постсоветский человек лепил свою нарядность из того, что было. И это была забавная смесь инерции еще советской автаркии в мире вещного, и достатка, и доступности самого разного импорта, и собственных, подчас причудливых, представлений о прекрасном, и так далее.

В итоге рождались и носили себя по улицам настоящие чудеса, смеси несмешиваемого. Советский человек, вдруг ставший постсоветским, вырвавшийся из-под гнета дефицита, от души самореализовался в вещном. В чём ему оперативно помогли трудолюбивые китайцы, турки и греки.

Правда, часто овеществленные вещные грезы постсоветских людей 90-х рассыпались на глазах. Казавшееся кожаным оборачивалось пропиткой, а меховое осыпалось как лиственное дерево поздней осенью. Хотя…

И сегодня вещи, маркированные брендами, разучились жить долго. Сегодня вещи тоже стали едва ли не одноразовыми. Скорее всего, по другим причинам. Хотя… Может, в 90-е годы уже потренировались. На нас.

Почитайте, какие объявления екатеринбуржцы публиковали в 90-е в газетах, чтобы найти свою любовь. Попробуйте также пройти наш тест о том, какими были девяностые в Екатеринбурге.

Больше материалов о том времени ищите в специальном разделе.