«Возврат прямых выборов мэра неизбежен»: Екатерина Шульман — о том, как голосовать в сентябре и почему в регионах больше убийств, чем в столице

Хедлайнером фестиваля «Слова и музыка свободы» в Ельцин Центре, той части фестиваля, что про «слова», стала Екатерина Шульман. Наверное, самый популярный политолог современной России прочитала лекцию о государстве — железной няне и новых формах несвободы в информационную эпоху.

Екатерина Шульман заявила, что следила за общественной инициативой екатеринбуржцев по сбору подписей за возврат прямых выборов мэра. Мы собрали восемь главных цитат из лекции Екатерины Шульман в Екатеринбурге.

— Пока ни одна из таких историй в России не достигла успеха. Но по опросам больше 80 процентов респондентов в крупных городах поддерживает возвращение прямых выборов мэров. Это была бы сверхпопулярная реформа, если бы произошла, может быть, поэтому она и не происходит. Возврат прямых выборов мэра был бы поддержан подавляющим большинством жителей крупных городов. И это произойдет неизбежно. Люди живут в городах и сами хотят выбирать городское начальство.

По словам Екатерины Шульман, на депутатов, которые голосовали против этой инициативы, безусловно, нужно указать во время избирательной кампании, чтобы избиратели знали об этом.

Про выборы

— Голосуйте в последний день. Полезно приходить ближе к вечеру, чтобы проверить, не проголосовал ли за вас кто-нибудь. За кого голосовать? Ничего эффективнее голосования за второго претендента еще не придумано. Если вы хотите уменьшить влияние лидирующей партии — нужно голосовать за вторую. В одномандатных округах — найдите кандидата, более-менее похожего на гуманоида, и постарайтесь его поддержать. Рептилоиды — это лишнее.

Нам предстоит трехдневное голосование, поэтому на участках потребуется множество наблюдателей, больше, чем обычно. Наблюдатель — это самая полезная общественная деятельность.

Про штрафы

— Штраф становится новым эффективным средством борьбы с преступностью, а тюремное население в России снижается.

Про уровень убийств

— В России наблюдается огромный разброс по уровню убийств на 100 000 человек. Москва и регионы Центральной России — на уровне европейских стран, меньше 10. В городах Центральной России это заслуга демографии — там больше пожилых и меньше молодежи, да и паттерн поведения молодежи меняется. К примеру, повсеместно закрываются колонии для несовершеннолетних.

Больше убивают в промышленных городах — в том числе Екатеринбурге и Челябинске. А есть регионы со статистикой на уровне латиноамериканских стран, 30–40 убийств на 100 000 — например, Кызыл в Тыве. Но, возможно, этот регион просто отличается честностью статистики.

Про домашнее насилие

— Совсем искоренить насилие, в том числе домашнее, мы не в силах. По статистике, 90 процентов преступлений против личности происходит в закрытых помещениях. Их полное искоренение потребует такого уровня прозрачности и слежки, что он будет хуже самих преступлений. Но снизить уровень насилия мы вполне можем. Любое социальное зло лечится социальными инструментами. Объяснять его генетикой, климатом, историей и так далее — безнравственно. В человеческую природу заложена бесконечная адаптивность и изменяемость, и это главное свойство, отличающее человека.

Про наказания за слова

— Человеческую историю принято грубо делить на до-модерн и модерн — городскую, промышленную, атомизированную цивилизацию, хранившую ценности индивидуализма. И сейчас, в эпоху постиндустриальной экономики и постмодерна, мы видим возвращение предыдущих практик. Новая связанность людей между собой, исчезновение приватности и появление мыслепреступлений и словопреступлений.

Эпоха модерна ограничивала государственную власть и монополию государства на насилие, признаком демократического государства считалось, что государство не наказывает за слова и мысли — только за «хардкорные преступления» — убийства, воровство, уклонение от налогов и так далее.

Плюс мы можем наблюдать за феноменом cancel culture, которое сравнивают с этим явлением, — но при всех неприятных последствиях для объекта cancel culture вас не оштрафует, не арестует и не расстреляет. Хотя, безусловно, и то и другое ограничивает свободу.

Про дистанционку

— Не хочется снова погрузиться во тьму дистанционности. Я благодарна за возможность выступить перед живыми слушателями. В Москве объявили новый карантин, и остаток экзаменационного сезона мне придется провести онлайн.

Про безопасность и государство — «железную няню»

— Сверхценность безопасности выросла из увеличившейся ценности человеческой жизни и привела к новым формам несвободы, которые старым поколениям кажутся новым гнетом, а новыми воспринимаются с пониманием. При этом объем свободы и несвободы остается тем же.

Термин «государство-няня» было выработано в эпоху welfare state — государство, которое не только определяет правила, но и заботится о каждом — сначала о тех, кто не может сам за себя постоять, а потом и обо всех.

Эта «железная няня» проявляет свои железные черты, отращивает хватательные соединения. Эти новые функции можно было ощутить во время январских митингов в Москве: из мегафонов звучало не только «это мероприятие незаконное», но и «мы заботимся о вашей безопасности» — чтобы вы друг друга не заразили, не затоптали, не перекрыли дороги. Государство заботится о своих неразумных гражданах.

Патернализм — не новая идея, но в мире снижающегося насилия он приобретает новые формы. В течение 15–20 лет: «великое падение преступности». Это не совсем верный термин. Преступность не снижается, она видоизменяется. Снижается количество преступлений, связанных с физическим насилием.

У общего снижения насилия есть целый комплекс причин. Во-первых, демографические — общества по всему миру стареют. Статистически совершают больше насилия мужчины от 15 до 35. Меньше молодежи — меньше насилия. Средний медианный гражданин сегодня — это 40-летняя женщина. Она не склонна к революциям и режимным трансформациям.

Наконец, еще один фактор, имеющий непосредственное отношение к «железной няне», — это всеобщий надзор и слежка. Снижение уличных ограблений, краж в магазинах совпало с повсеместным распространением видеокамер и их внедрением в полицейскую практику.

Если мы говорим о Москве — широкое распространение они получили в 2016–2017 годах. Какой процент преступлений помогают раскрыть камеры — можно сказать с трудом, но в среднем видим от 13 до 27 процентов.

Другие интервью со спикерами фестиваля «Слова и музыка свободы» читайте здесь.