«Спецназ не мог успокоить, чудом без трупов обошлось — и тишина»: откровения уральского ветерана ФСИН

Последние годы ФСИН России испытывает серьезнейший кадровый голод. К середине 2020 года некомплект по стране составлял 10,7%, или 24,1 тысячи человек. Нехватка сотрудников коснулась и Свердловской области.

Почему уходят люди? Что изменилось в системе исполнения наказания в стране и кто всё развалил? С какими трудностями сталкиваются те, кто находится по другую сторону решетки? О страшных, тщательно скрываемых проблемах и пороках системы рассказал бывший сотрудник, который проработал в одной из колоний много лет. Дальше — от первого лица.

В настоящее время складывается жуткая ситуация с кадрами в силовых структурах. Конкретно могу рассказать о кадровом голоде в исправительных учреждениях Свердловской области. Я лично начинал с милиции, потом пришел на службу в УИС и, только выйдя на пенсию, могу приоткрыть завесу того, что происходит в наших колониях не со слов родственников осужденных, не со слов представителей ОНК, и уж тем более не со слов официальных источников.

В большинстве своем люди, пришедшие на службу в УИС, а конкретно — в колонию строгого режима (где лично я завершал службу), делятся на несколько психотипов:

1. Алчные и гнилые сотрудники, которые готовы пойти по головам сослуживцев, но заработать свою «левую копейку», хотя суммы там внушительные.

2. Сотрудники, которых в силу умственных способностей возьмут максимум сторожами и охранниками, а это в колонии приветствуется: лишних вопросов не задают и тупо делают то, что им приказывают сверху.

3. Сотрудники, которые пришли после высших учебных заведений (да-да, и на такие профессии учат в институтах), но они грамотные в плане законодательства, и их очень не любит руководство.

4. Сотрудники, которым немного осталось до пенсии после МВД, и в колонии они стаж набирают быстрее, чтобы навсегда проститься с системой.

На последних двух категориях наживается руководство.

Сама по себе лагерная система нисколько не изменилась с советских времен: так же есть замполит, так же развита система стукачества.

Осужденные стучат на сотрудников и на других осужденных. Сотрудники стучат на осужденных и на таких же сотрудников. Причем последнее преобладает.

Сотрудники, которые сдают своих коллег, имеют преференции: им и денег доплачивают тайком, и разрешают спокойно использовать отгулы, и закрывают глаза на некоторые служебные нарушения.

Я думаю, что советская разведка сейчас бы завидовала тому, что в российской армии эти навыки уже практически утрачены, а вот в колонии — прямо как в наглядном пособии по шпионажу.

Отношение к подчиненным со стороны руководства абсолютно разное. Кто работает, того и запрягают, как говорится.

Было такое, что сотрудников, которые заходят непосредственно в колонию и лично находятся среди осужденных, не выпускают на так называемую «вольную сторону» просто по приказу начальника отдела. Даже если этот сотрудник у него не в подчинении.

Осужденные рецидивисты сами понимают, что это беспредел, и смеются: «Ну что, майор, сегодня опять с нами ночуешь». И ты будешь в колонии до тех пор, пока этот начальник отдела не напьется вдоволь, не выспится дома и не вспомнит, что он вчера, уходя, отдал приказ никого не выпускать на волю и забыл сказать «отбой», или пока другой начальник не изобразит удивление на своем лице и не скажет: «А что, вас не выпустили еще?» Забавно это со стороны наблюдать, но когда ты даже домой семье не можешь сообщить, где ты и что с тобой, так как с телефоном в колонию можно только оперативникам, это неприятно.

Структура колонии

Возьмем для примера известную колонию в Каменске-Уральском. Там есть следующие отделы:

• отдел безопасности;

• оперативный отдел («кумовья»);

• отдел по воспитательной работе с осужденными (начальники отрядов или просто воспитатели, отрядники);

• отдел охраны (стоят на вышках с оружием и не заходят в саму колонию к осужденным);

• отдел бухгалтерии;

• отдел кадров;

• психологи;

• отдел по социальной защите;

• отдел тылового обеспечения и производства.

При этом, чем реже сотрудники отдела видят осужденных, тем больше у них гонора и меньше забот. Это ярко видно по отделу кадров и бухгалтерии. Для них даже сотрудники уже какие-то надоедливые и глупые, постоянно с какими-то вопросами приходят и звонят, не дают пообедать.

Так вот, отдел безопасности создан, чтобы следить, как бы сотрудники ничего не заносили запрещенного и ничего не украли с колонии, равно как и не занимались внеслужебными контактами. Оперативный отдел также ведет работу, чтобы никто ничего не принес, не вступил во внеслужебную связь и ничего не украл. Но по итогу все остальные отделы всегда виноваты.

Одни делают машины на перепродажу, другие торгуют в колонии (сигареты и чай можно купить прямо у дневального отдела безопасности).

Даже до смешного доходило. Были случаи, когда осужденные копают металлолом (и черный, и цветной), а начальник отдела безопасности его ездит сдавать на вторчермет. Или, например, проводятся обысковые мероприятия, в общежитиях отрядов, в кабинетах изымают телевизоры, аппаратуру, другие ценные вещи, которые были привезены родственниками и знакомыми, куплены осужденными, оформлены как гуманитарная помощь колонии на различные нужды, стоят на балансовой ведомости учреждения и разрешены законом. Затем всё изъятое выносят на вольную сторону, якобы для разбирательств, а потом оказывается, что эти телевизоры, спутниковые приставки и акустика находятся у ретивого начальника отдела безопасности или еще где-то, потому что он особо приближен к начальнику колонии либо к руководству управления области.

При этом, когда начинается инвентаризация, виноват оказывается начальник отряда, потому что его, вопреки всем мыслимым и немыслимым нормам права, просто назначили материально ответственным за всё имущество в общежитии отряда, и теперь он должен возмещать недостающие ценности.

Оперативный отдел всегда ходил с телефонами, это их блат, они могут быть всегда на связи и всегда ответят на входящий звонок по продаже автомашины, которую сделали в автосервисе в колонии («не бит, не крашен»).

На моей памяти задержали всего одного оперативника, который пронес осужденному сотовый телефон. Ну и так как оперативный отдел был сильно занят продажами, естественно, они не владели обстановкой в колонии. Вернее, владели, но только той, которую им принесут особо приближенные осужденные. В результате произошел бунт.

Когда не так давно напоказ вскрылось несколько осужденных [скорее всего, наш собеседник имеет ввиду недавнюю истории в ИК-47. — Прим. ред.], это раструбили по всем новостям.

Об этом ни в одной новостной ленте не показали, все видеозаписи изъяли, тишина. А было страшно, когда после бунта сотрудники отделов безопасности и оперативного отдела боялись в жилую зону заходить, не то что в общежитие отряда, а воспитателям прямо приказывали: всем идти в отряды успокаивать осужденных.

Благо, сами осужденные тоже понимают эту кухню и как-то лояльно относятся к воспитателям, но всё равно такое отношение к своим же сотрудникам все видят. Так, после того как две недели почти прожили в колонии, там не то что отгулов потом не предоставили, просто сказали, что по табелю учета рабочего времени вообще переработки не было.

В 2020 году в связи с коронавирусной инфекцией вводили казарму, то есть две недели ты в колонии без выхода, через две недели смена. Так вот, могу сказать, что в июле 2020 года специально в колонию завезли этап осужденных, у которых был ковид. Тогда заболела вся колония: и осужденные, и сотрудники. Знаю одного сотрудника, он переболел ковидом в колонии, а его результаты анализов якобы прокисли или испортились по дороге. Потом сказали, это ОРВИ просто, ничего страшного.

Переработку дали, только когда сотрудники начали в прокуратуру жалобы писать. Потому что пока ты на свободе две недели, ты должен на работу ездить, чтобы документы попечатать, ну и начальники, которые не заходили в казарму, завидуют, что ты дома две недели будешь отдыхать, а они работают, непорядок.

Каждый гребет под себя и для себя. Были и грамотные руководители, но их или забрали в управление, или просто-напросто выжили с работы, потому что за свой отдел они горой стояли и могли перечить начальнику. Так везде в силовых структурах сейчас: кто свое мнение имеет, тот не нужен.

С самими осужденными взаимоотношения складываются по-разному, в зависимости от личности сотрудника. Рецидивисты — очень хорошие психологи, они чувствуют любую слабость человека, всегда пытаются узнать предел твоего спокойствия, когда ты выйдешь из себя. Сотрудник, который будет слабым в психоэмоциональном плане, он сломается и начнет либо заносить что-то осужденным, либо проявлять агрессию, либо вообще применять физическую силу.

Бывают и сотрудники, упивающиеся властью. К счастью, такие надолго не задерживаются, благо сейчас XXI век, всё в видеокамерах.

Даже у психологически здоровых сотрудников, которые давно работают, появляется какая-то атрофия к страданиям заключенных, это как врач-хирург на операции. Это, наверно, и есть профессиональная деформация, нет уже чувства жалости. Но с другой стороны, нет и жестокости. За те деяния, которые осужденные совершили, они отбывают уже наказание, им его назначил суд.

Часто на интернет-форумах при обсуждении какого-то преступления можно увидеть комментарии людей, кто требует убить виновного, посадить на кол, устроить ему ад в колонии и так далее, а в другой новости — о том, как сотрудник допустил превышение своих полномочий или хуже — избил осужденного. И тут уже поднимается толпа желающих назвать сотрудника мусором и сказать, что везде такой беспредел.

Но ведь это люди, и, чем больше они профессионалы своего дела, чем они опытнее, тем меньше будет нарушений со стороны администрации колоний.

Если кто из осужденных после выхода из колонии сотрудников называет оскорбительными словами без разбора, знайте: в колонии данный осужденный, скорее всего, уважения и какого-то серьезного веса не имел и сейчас ходит хорохорится, выдает себя за блатного. Адекватные и авторитетные осужденные при встрече с сотрудником обязательно поздороваются, поинтересуются, как дела, как там в колонии сейчас обстановка, вспомнят некоторые моменты из жизни.

Сотруднику колонии приятно услышать от освободившегося человека, что у него теперь всё хорошо: семья, работа, это значит, что хоть какое-то зерно добра, брошенное во время работы, проросло и дало еще чуточку в развитие и процветание нашей многострадальной Родины. Ведь все хотят жить мирно, без насилия. Человек не рождается преступником.

Не судите, да не судимы будете…

Почитайте, к каким выводам пришли члены ОНК, общавшиеся с бунтовавшими заключенными в ИК-47. И что те рассказали правозащитникам.