Фильму «О бедном гусаре замолвите слово» исполнилось 45 лет

Однажды Эльдар Рязанов рискнул вступить в гусарскую тему дважды и нахлебался по полной. С тех пор его «гусар» вот уже 45 лет как «прибедняется», а телезрители по-прежнему за него переживают. Подробности — в материале «Фонтанки». В 1962 году молодой режиссер Эльдар Рязанов снял комедию «Гусарская баллада», формально как бы приуроченную к 150-летию Бородинской битвы. Несмотря на негативные отзывы критиков, эту музыкальную балладу посмотрели более 48 миллионов зрителей. В 1973-м, снимая в Петропавловской крепости эпизод для «Невероятных приключений итальянцев в России», Рязанов, проходящий уже по разряду зрелых режиссеров, прикинул, что место Петропавловки может стать отличной декорацией для кино, действие которого разворачивается в городе, куда вступает гусарский полк. В 1979 году, заканчивая работу над грустной комедией «Гараж», уже всенародно любимый комедиограф Рязанов планировал без промедления приступить далее к съемкам нового фильма на гусарскую тематику. И таки приступил. А впоследствии признавался: «В моей биографии нет более многострадальной картины, чем „О бедном гусаре замолвите слово…“» Сценарий «О бедном гусаре замолвите слово» Рязанов написал в соавторстве с драматургом Григорием Гориным. В Комитете по кинематографии СССР сценарий даже не зарубили, а просто не приняли к рассмотрению: «По тематическим причинам нам этот сценарий не нужен. У нас уже много картин на историческом материале». Отказ от заявки режиссера, каждый фильм которого неизменно делал солидные сборы, по нашим временам представляется минимум странным. Но кто теперь поймет истинную мотивацию принимающих решение советских чиновников? Однако Рязанов очень хотел снять этот материал, а потому отнес его в как бы конкурирующую фирму — в Гостелерадио СССР. И тогдашних телевизионных мэтров сценарий в целом устроил: после нескольких месяцев утрясок и согласований осенью 1979 года двухсерийная картина была запущена в производство. Причем запущена на кинематографической базе «Мосфильма»: хотя кино планировалось телевизионным, режиссер собирался снимать его как полномасштабную историческую постановку. На выходе получилась все-таки нечто псевдо-историческое, но для кинокомедии это допустимо. Собственно, ироничный закадровый рассказчик в фильме о чем-то подобном и предупреждает: «Если вдуматься, наша история — это сказка, слегка приукрашенная правдой, а если не вдумываться — тем более». Рязанов пригласил на съемки целую обойму «своих» актеров — тех, с которыми уже неоднократно работал на съемочной площадке. Только из «Гаража» на роли второго плана он перетащил Гафта, Немоляеву, Буркова, Ахеджакову, Брондукова. А вот с претендентами на главные роли пришлось повозиться. Главная отрицательная роль жандармского офицера Мерзляева была выписана конкретно под Басилашвили. Но Олег Валерьянович, недавно сыгравший у Рязанова карьериста и подлеца в «Служебном романе», не хотел в очередной раз играть негодяя. Все же звезду БДТ удалось уломать. В ответ Басилашвили стребовал шутливую расписку, в которой режиссер брал на себя обязательства снимать актера во всех своих последующих фильмах. Со «всеми» Рязанов погорячился. Но в трех его будущих лентах Басилашвили главные роли сыграет. И все три будут положительные. На главную мужскую роль корнета Плетнева претендовал невероятно популярный Александр Абдулов, но в его исполнении гусар выглядел эдаким многое повидавшим, усталым интеллигентом, и тогда режиссер Владимир Мотыль посоветовал Рязанову приглядеться к Станиславу Садальскому. Роль провинциального актера Бубенцова блестяще сыграл Евгений Леонов. Не был забыт и актер театра на Таганке Готлиб Ронинсон, чей большой дебют в кино состоялся с рязановского «Берегись автомобиля», со знаменитой реплики начальника Деточкина: «А вы не знаете, так и молчите!» Далее Рязанов неизменно находил для Ронинсона маленькие роли почти во всех своих комедиях, вот и в «Бедном гусаре» тому достался эпизодический персонаж по имени Марк Юльевич Мовзон. К началу весны 1980-го Рязанов с легким сердцем сдал утвержденные кинопробы и начал готовиться к экспедиции в Ленинград. Тут-то его и огорошили сообщением о том, что фильм… закрыт. Первый тревожный звонок прозвучал еще в разгар кастинга, вскоре после того, как в декабре 1979-го советские войска вошли в Афганистан. Казалось бы, какая связь? Заказчик (председатель Гостелерадио Лапин) вызвал Рязанова и заявил: «Обстановка сейчас не для комедий, международная обстановка осложнилась. В Афганистане идет война. Зачем нам в военное время фильм о том, как жандармы проверяют армию?» Пришлось спешно вносить поправки в сценарий. Отныне герой Басилашвили становился не офицером грозного III Отделения (своего рода предтечи КГБ), а абстрактным штатским чиновником по особым поручениям (разгуливающим не в мундире, а в партикулярной одежде, но при этом носящим генерал-майорский чин действительного статского советника; ну да, не забываем, что у нас как бы комедия). В свою очередь герой Буркова из платного осведомителя превратился в крепостного человека, камердинера графа. Такой вариант Лапина устроил, но до поры до времени. О причинах, по которым фильм решили закрыть, съемочной группе не сообщили. Равно как доподлинно неизвестно, какие рычаги были задействованы, чтобы буквально через несколько дней картину снова вернули к производству. В общем, все происходило в соответствии с пословицей «паны дерутся — у холопов чубы трещат». Как вспоминал Рязанов, Натурные съемки велись с мая по август 1980-го. Большую часть натуры снимали на территории Петропавловской крепости, ставшей в фильме городом Губернском, и в московской усадьбе Братцево, когда-то принадлежавшей изобретателю бефстроганов, графу Строганову. Съемки сопровождались бесконечными придирками кураторов. Особо лютовало Госкино, заваливая ЦК КПСС жалобами на Гостелерадио, «приютившее идеологически вредный сценарий». Неудивительно, что сценарий продолжал постоянно дорабатываться и перекраиваться. Порой прямо на съемочной площадке. «У нас оставалось только одно право, к которому, в конце концов, и свелась вся эта длинная битва с телевидением, — право довести картину до конца, — с грустью писал Рязанов. — Мы отдавали многое, лишь бы уцелела картина. Теперь нас, конечно, легко осуждать… Картина ухудшалась на глазах». Пока режиссер Рязанов кроил и перекраивал, композитор Петров сочинял музыку и писал песни. И того и другого в фильме звучит много. После «Иронии судьбы» и «Служебного романа» это стало уже своего рода режиссерской фишкой, особо полюбившейся зрителям. Как известно, многие западные кинорежиссеры предпочитают сотрудничать с одними композиторами — с теми, кому они доверяют и которые понимают их с полуслова. Например: Стивен Спилберг и Джон Уильямс, Серджо Леоне и Эннио Морриконе, Федерико Феллини и Нино Рота. В нашем кино подобные творческие тандемы также существовали: Гайдай-Зацепин, Михалков-Артемьев, Данелия-Канчели, Захаров-Гладков. Но абсолютный рекорд киношной дружбы установили Рязанов и Петров: Андрей Павлович сочинил музыку к 13 рязановским фильмам. Включая «О бедном гусаре замолвите слово», где, помимо закадровой музыки, звучат восемь песен. После премьерного показа фильма две из них стали пользоваться в народе особой популярностью. Песенка про трубачей («По селу бегут мальчишки, девки, бабы, ребятишки…»)Эта бравурную, маршевую песню в зачине и в финале исполняет за кадром Андрей Миронов. Автор текста — Михаил Николаевич Савояров (Соловьев) (1876–1941) — русский-советский шансонье, куплетист, композитор, поэт, скрипач и мим, получивший в 1916 году неформальное звание «короля эксцентрики». До революции ноты с песнями Савоярова выпускались в массовых сериях под грифом «Колоссальный успех», а концерты проходили чуть ли не ежедневно и при полных сборах. Оставшись в советской России, Савояров завязал с концертами, а чтобы как-то зарабатывать на жизнь, начал давать частные уроки эстрадного мастерства. У Савоярова занимались такие известные в будущем эстрадники, как Аркадий Райкин и Александр Менакер. И вот, полвека спустя, сын Менакера Андрей Миронов спел для новой комедии Рязанова савояровскую песенку образца 1916 года «Трубачи. Деревенская сценка». Правда, музыка к ней была заново написана Андреем Петровым, а стихи — отчасти сокращены, отчасти отредактированы режиссером.Романс Настеньки («Вы, чьи широкие шинели напоминали паруса…»)Одна из надолго запоминающихся сцен в фильме — пронзительное исполнение героиней Ирины Мазуркевич романса, посвященного героям войны 1812 года. К слову, актриса поет сама и поет вполне профессионально. В основе романса часть текста Марины Цветаевой «Генералам двенадцатого года». Ныне эти цветаевские строки признаны вершиной русской военной лирики Серебряного века, но в советские годы их старались не тиражировать, хотя Рязанов знал это стихотворение еще до съемок «Гусарской баллады». Неуместное в наивно-комедийной «Гусарской балладе», стараниями режиссера оно обрело вторую жизнь в его новой работе, и попадание оказалось стопроцентным. К моменту выхода «О бедном гусаре…» СССР окончательно увяз в афганской кампании, и для родных и близких солдат и офицеров миротворческого контингента цветаевские строчки «в одной невероятной скачке вы прожили свой краткий век» невольно приобрели иное, новое наполнение. Что же касается шуточной песенки, давшей название фильму («О бедном гусаре замолвите слово / ваш муж не пускает меня на постой…»), авторство ее текста порой ошибочно приписывают Денису Давыдову. По одной из версий, эти стихи Рязанов услышал от своего хорошего знакомого, поэта и сценариста Александра Галича. Но сочинил ли тот их сам или в свою очередь тоже от кого-то услышал, неясно. К слову, в широко известном романе-трилогии Юрия Германа «Дело, которому ты служишь» (1958–1964) один из персонажей дважды цитирует этот поэтический текст. Вот только в его интерпретации «замолвить слово» предлагалось не о «бедном», а о «старом» гусаре. В ноябре 1980 года состоялась приёмка многострадальной двухсерийной картины Рязанова худсоветом. И это был если не разгром, то — близко к тому. Больше всего претензий оказалось к самой концепции. Вместо привычной комедии Рязанов снял перевертыш: начинаясь как веселый водевиль, по ходу развития сюжета он превращается в драму с трагической развязкой в финале — смертью героя Леонова. Изначальный вариант с расстрелом был категорически отметён — пришлось возвращаться «в поля» и переснимать эпизод, заменив расстрел на смерть от сердечного приступа. (Кстати сказать, с исторических позиций замечание справедливое: в Российской империи «николаевского» периода смертная казнь практически не применялась, причем смертная казнь через расстрел — только за военные преступления). Но и этим дело не ограничилось: как ни бился за свое детище режиссер, но сцену с похоронами актера Бубенцова безжалостно вырезали всего за пару дней до телепремьеры. (Говорят, председатель Гостелерадио Лапин терпеть не мог любых «церковных» сцен на экране). Также пришлось вырезать либо переснять ряд сцен, «не соответствовавших советской идеологии». К примеру, заведение мадам Жозефины, под которым угадывался классический бордель с публичными девками, переделали в салон мод с относительно целомудренными белошвейками и модистками. Как бы непатриотичное стихотворение «Прощай, немытая Россия…», цитируемое героем Леонова, заменили на нейтральное, но абсолютно не к месту «Сижу за решеткой в темнице сырой…» Сгладили некоторое количество острых, по мнению цензоров, реплик персонажей. Прежде всего тех, где угадывались созвучия и параллели с советской действительностью. Кстати сказать, некоторые из тех, что остались, реплик не потеряли своей актуальности и в наши дни. Вот вам навскидку несколько: — Так мало чего спьяну сморозишь? Все болтают.— Болтают все. Не на всех пишут.Приключилась она (рассказываемая история. — Прим. ред.) в то замечательное время… когда лучшие умы мыслили, но молчали, поскольку им затыкали рты, а худшие говорили, хотя, между прочим, могли бы и помолчать.Не надо как лучше. Надо как положено! Рязанов настаивал на повторном показе. Ему обещали, но взамен попросили сделать укороченную версию. Режиссер перемонтировал фильм, убрав часть сцен, но и в таком виде ленту все равно положили на полку. Поговаривали, причина крылась в том, что фильм категорически не понравился шефу КГБ, а в скором будущем генсеку Юрию Андропову. Так что второй телепоказ состоялся лишь в 1986 году. Уже при Горбачеве, но снова в урезанном виде. Михаил Сергеевич развернул тогда широкую антиалкогольную кампанию, и из фильма убрали все сцены с пьянкой и демонстрацией бутылок… И лишь в 1990-е годы картина наконец обрела своего массового зрителя. И с тех пор регулярно транслируется по телевидению в изначальной режиссерской версии: некогда вырезанные куски, по счастью, не смыли, и их почти все удалось вернуть на прежние места. Теперь, когда вы знаете сложную историю этого фильма, есть повод пересмотреть его снова.