«Нужен только телефон и деньги». Откровенное интервью с психологом о том, как становятся наркоманами в 12 лет

От наркоманов и алкоголиков принято держаться подальше, и мало кто рвется их лечить. Но есть люди, которые добровольно бросаются в этот омут и бьются с зависимостью за каждую душу. Психолог реабилитационного центра Елена Тевс несколько лет сопровождает подростков и взрослых людей на этом болезненном пути.

В интервью E1.RU она рассказала жуткие истории про двенадцатилетних наркоманов и про то, как такие подростки обманывают родителей, и назвала главные проблемы в работе с зависимыми.

— Елена, почему вы решили работать с зависимыми? Многие наоборот стараются обойти стороной таких пациентов.

— Я всегда хотела работать с непростым контингентом, и в какой-то момент мне предложили это место. Решение о том, остаться ли работать в реабилитации, я приняла на первом же собрании, когда познакомилась с ребятами. Честно признаюсь, в каждом из них я увидела многое из того, что и мне было присуще раньше, до всеобъемлющей личной терапии, которая помогла мне измениться.

Я видела, что на некоторых детях поставили крест их близкие. И я понимала, что за их поведением скрывается очень много боли, одиночества, отчаяния. И мне захотелось сделать так, чтобы им было легче справляться с этим, в том числе благодаря работе со мной.

— Можно ли вытянуть зависимого любовью? Или это миф?

— Конечно, это миф. Все вот эти фразы: «Мы сейчас окружим его любовью, и он выздоровеет» — брехня. Выздоровление — очень болезненный процесс. Залюбить его до безумия — один из моментов созависимости. Давайте будем смотреть правде в глаза: активно употребляющего человека любить невозможно.

— Какое самое страшное признание вы слышали от зависимого?

— Я слышала многое. Но по-настоящему страшно мне становилось тогда, когда я понимала, что могу всё это в себе разместить. Что у меня не возникает мысли «какое чудовище сидит передо мной, зачем ему помогать». А я слышу такое от коллег из других сфер. Но мне нравится выражение «болезнь, которую мы называем преступлением».

Безусловно, это не оправдание каких-то страшных поступков. Я поняла, что на своем месте, потому что могу выдержать все эти страшные истории, дать этому место. И помочь человеку разрешить самому себе дальше жить со всем, что он сотворил.

Подчас они приговаривают себя за свои же поступки. Из серии: «Я настолько плохой человек, что помогать мне не надо, я должен быть где-то повешен». Я объясняю подопечным, что одно дело — распинаться в своей вине, другое — это ответственность.

Вина не имеет позитивного аспекта, просто покаялся и живешь дальше, а ответственность — это попытка возместить ущерб тому, кому ты сделал плохо. Или в целом сделать что-то доброе.

— Поделитесь наблюдениями, как именно зависимые подростки обманывают родителей?

— Когда у родителей возникает подозрение, первое, что они делают, — всё отрицают. Когда появляются факты, классика жанра — ребята курили, я только рядышком стоял. Или кто-то из друзей попросил сохранить. Ой, мам, да это ерунда, мне просто было интересно, сейчас все этим балуются.

Может даже показательно прибраться, вроде всё выбросить, но поверьте мне, они очень хитры на заначки.

Нам рассказывали, что прятали в корешки книжек, мягкие игрушки, коробочки с двойным дном, прикрепляли ко дну мебели. Даже если зависимый демонстративно ликвидирует свои запасы, заначка всё равно всегда остается.

Бывало, в реабилитационном центре подросток пишет родителям: «Привезите мне любимую игрушку», а при досмотре этой игрушки обнаруживаются наркотики. Не верьте всем обещаниям, что он больше не будет, болезнь его уже исказила, и он бессилен перед своим желанием употреблять.

— Если вы видите человека, который явно не хочет меняться, что в этот момент чувствуете и делаете?

— Я каждый божий день вижу перед собой людей, которые не хотят меняться. И если бы меня это останавливало, грош цена мне как специалисту. Это один из признаков зависимости — не хотеть ничего менять, ригидность. Я чувствую в эти моменты и отчаяние, и боль, и злость, но это всё как-то конструктивно содействует, в том числе в работе помогает моя честность перед собой. Я руководствуюсь принципом — спас одного человека — спас целый мир. Даже один — это уже очень много, это колоссальная работа. А у нас трезвых ребят достаточно.

— Какой был самый юный наркоман в практике, какая его судьба?

— Состав участников реабилитации очень помолодел. К нам они попадают ближе к 18 годам. А начинают употреблять некоторые уже в 12, это касается и алкоголя, и психоактивных веществ. Кто-то начинает свою «карьеру» употребления дома, родители считают, что лучше дети попробуют алкоголь дома, и первый раз напиться также под их контролем. Из практики: порой это заканчивалось тем, что ребенок продолжал знакомство с алкоголем самостоятельно, когда никого не было дома. А порой подростки ищут свою среду и приходят в максимально непохожую на ту, в которой они родились и живут.

Одной девочке в 12 предложили в школе вещество. Хоть ее и стошнило, но она запомнила, что ее состояние изменилось, было плохо, стало не легче, но как-то иначе. Ребенок запоминает, что состояние меняется, и в тяжелые моменты будет выбирать такой вариант. Потом это изжить из головы тяжело, и с этим приходится работать, учить по-другому справляться со стрессом.

— Какие ситуации могут поспособствовать началу употребления?

— Расскажу несколько историй из практики. Мать воспитывает ребенка одна, периодически выпивает. Вереница отчимов, один сменяет другого. Они также не брезгуют алкоголем. Ребенок с детства видит, что это вариант нормы, у него в семье постоянно кто-то в состоянии алкогольного опьянения. Естественно, ему живется крайне тяжело, не оказывают должного внимания, им могут толком и не заниматься. И однажды, оказавшись во дворах, он, абсолютно не задумываясь, начинает употреблять спиртное, дальше идут в ход наркотики растительного происхождения, дальше уже вещества потяжелее.

Другая история: мама воспитывала двух мальчишек одна. Старший сын в 12 лет попал под влияние взрослого дядьки, который занимался распространением. Он его подкупил: купил ему одежду, телефон, игрушки, вплоть до газировки, чипсов, сигарет. И потом втянул его в распространение наркотических веществ. К нам этот мальчик приехал уже в 20 лет, можно сказать, наркоманом-невозвращенцем в какой-то степени. И, к сожалению, курс реабилитации он не завершил.

И совсем страшная история. Девочке тоже было 12, когда она подсела на синтетические наркотики. Ее мама сразу после рождения отказалась ей заниматься, оставила ее бабушке с дедушкой. Бабушка и дедушка — благополучные, очень ответственные люди, они воспитывали девочку, она хорошо училась. И в 12 лет подружки надоумили ее через сайт знакомств найти себе парнишку. Молодой человек оказался непорядочным, сказал, что ему 14 лет, на деле был старше. На первом свидании предложил ей пиво, на втором — синтетические наркотики.

В какой-то момент он воспользовался ее детской наивностью и изнасиловал. Тогда она не могла сказать «нет» и мало что понимала, восприняла это как знак, что она особенная. Через несколько лет оказалась в реабилитационном центре и была там очень долго. Сейчас она трезвая, и я этому очень рада. То есть повлиять может какое-то неблагополучие ребенка, недостаток любви и внимания, или его поиск себя и плохая компания.

— Были ли пациенты, которые дали вам больше, чем вы им?

— Да, был человек, который перепробовал такое количество веществ, что мне оставалось только лишь записывать за ним: какое вещество употреблял, что он проживал. Я узнавала это, чтобы глубже понимать своих подопечных. Если бы он написал какой-то научный труд о зависимых, не с целью прорекламировать вещества, а для таких любопытных помогающих специалистов, это помогло бы многим ближе подобраться к их бытию. Была бы просто бесценная работа.

Еще один подопечный работал в сфере похоронных услуг, и он научил меня уважать смерть. Я честно сказала ему, что когда меня не станет, мне бы хотелось, чтобы во всей этой похоронной процедуре ко мне отнеслись с таким же уважением, как ты относишься к тем, кого хоронишь.

Однажды в рабочей литературе я прочитала, что психолог, который работает с зависимыми и сам никогда не употреблял, — дилетант и вообще ни черта не понимает. И вот каждый раз я иду работать с мыслью о том, что я не понимаю ничего, я дилетант, сейчас мои зависимые будут учить меня уму-разуму. И это как-то немножко облегчает всю сложность взаимодействия с ними в том числе. Я многому у них учусь.

— В чем, на ваш взгляд, заключается суть трезвости — просто отсутствие веществ или нечто большее?

— Трезвость — это не только отсутствие употребления. Потому что человек, который искажен зависимостью, обретает много неприятных черт. Когда он идет по пути трансформации, все био-социо-духовные сферы жизни подвергаются огромному количеству изменений. Подчас он не то что восстанавливает ценности, он их вновь обретает. Ценность жизни, отношений и так далее. Трезвость — это череда глубоких изменений, благодаря которым человек обретает нового себя, новые ценности и новых людей в жизни.

— Какие главные проблемы в работе психолога рехаба?

— Помимо того, что сопровождать зависимого на пути выздоровления — это вообще само по себе непростое занятие, большая проблема — это работа с близкими. Они упорствуют, что всё пройдет само, ведь он обещал.

Второе — нежелание, неспособность соблюдать рекомендации, которые дает центр. Это прежде всего касается моментов взаимодействия с близкими. Ни для кого не секрет, что из реабилитации они звонят родственникам, пишут письма. И это тоже важный момент, потому что нам важно в процессе реабилитации не только сопроводить человека на пути выздоровления, но и наладить взаимодействие с родными, чтобы они поняли, что он болел, да, и вот сейчас он исправится, выйдет другой, но вам важно тоже как-то это подхватить и не способствовать его срыву.

Если мы просим построже говорить на звонке, дать ему такую обратную связь, чтобы он и в себя пришел, и понимал в то же время, что вы ждете и верите, сделайте так. Нет, начинаются какие-то потакания, родители поддаются на манипуляции.

Никогда не забуду, как на звонке мальчик слезно просил у мамы, чтобы она прислала ему туалетной бумаги. Мама подходит к нам на собрании и встревоженно говорит: «Сын попросил туалетной бумаги. У вас что там? Я говорю: „Вы знаете, хожу регулярно в туалет, ни разу лопухами пользоваться не приходилось“. О чем это говорит? Да, ребенок манипулирует. Там в ход идет всё: пришли бумаги, воды, стиральный порошок, хотя у нас есть отдельная прачечная и никаких проблем. Мама начинает придумывать, как бы забрать у него ответственность, предлагает всё же увозить вещи домой стирать.

Или сыночке-корзиночке, которому 40, мама привозит теплые вещи, ведь он на зарядке замерзнет, хотя он даже не просил. Мы объясняем, что раз он не попросил — забирайте обратно, он должен сам о себе позаботиться и придумать, что ему нужна одежда.

В работе с зависимым основная трудность — замотивировать на выздоровление. Не буду скрывать, с кем-то это срабатывает не с первой реабилитации. У нас есть ребята, которые очнулись с третьего раза. А сейчас они помогают консультанту работать на смене, показывая другим своим примером, что всё возможно.

— Как менялась ситуация с подростковой наркоманией с 90-х по наше время?

— Раньше было гораздо сложнее добыть вещества, нужна была компания своих людей. Сейчас тебе нужен только телефон и деньги, вовремя зафиксировать трафаретик на стене, или злые дядьки сами напишут в мессенджеры. Поэтому поколение зависимых молодеет из-за вседозволенности. К тому же у наркоманов есть возможность употреблять без денег. Они знают примерные места, где раскладывают закладки, и ходят ищут. У них есть даже термин для таких людей — «шкуроход», «шкурить».

Поэтому, даже когда я веду лекции в школах и техникумах, я обсуждаю тему наказания. То есть даже если ты добросовестный барыга, разнес всё это по местам, но кто-то нашел и забрал бесплатно, тебя могут очень жестоко наказать. И невозможно доказать, что это не ты сам употребил, а кто-то другой стащил.

И вот тут за тобой уже выезжает бригада специально обученных парней, которые тебя очень-очень крепко бьют за всё то, что ты украл у наркотического магазина. Страшное дело творится. Подростки не знают, во что лезут, какие последствия их ждут. Они не понимают, что их не защитит ни мама, ни папа, даже подчас дядя милиционер не успеет прибыть. Поэтому это ужасно.

В этом тексте Елена Тевс назвала признаки наркомании у ребенка. Прочитайте и убедитесь, что их нет в поведении вашего подростка.

Здесь история школьника из Екатеринбурга, который в 16 лет стал алкоголиком. Он рассказал нам о своей зависимости и лечении на условиях анонимности спустя девять месяцев лечения в реабилитационном центре. Также мы писали историю про «секретный» реабилитационный центр, который находится в глухой курганской деревне, — там всего один дом и церковь.

Ранее у нас выходило интервью с главой «Национального антинаркотического союза». Он рассказал, как «героиновый бум» пошел из Екатеринбурга и почему наркомания сегодня страшнее, чем 20 лет назад. Еще мы разбирались, как молодежь подсаживается на мефедрон и чем это заканчивается.