«У всех нас разрушены жизни». Тагильчанка, которую обвинили в обрушении дома, сказала последнее слово

Жительница Нижнего Тагила Елена Сербинова, обвиняемая в обрушении дома на улице Сибирской, 81, где погибли 11 человек, выступила с последним словом в суде. Она заявила, что не считает себя виновной в этой трагедии. Публикуем важные выдержки из ее речи.

«Я полностью согласна со всеми доводами моих защитников, озвученными в ходе судебных прений. В последнем слове я хочу сказать о другом, как житель того дома, ставшая обвиняемой. Трагедия унесла жизнь моей дочери Полины. С того дня прошло больше двух лет, но я до сих пор не могу пережить это горе, не могу смириться. Так хочется забыться, просто расслабиться и плакать. Но и этой возможности у меня нет, потому что меня обвинили! Я искренне не понимаю, в чем моя вина… Я, как и другие потерпевшие, искренне хочу найти ответ на самый важный вопрос в моей жизни: что произошло в тот день и где именно это произошло.

Думаете, у меня не было сомнений, когда я получила первые обвинения?! Да вы представить себе не можете, что я пережила в тот момент! Вдруг понять, что именно ты можешь быть виновником стольких бед! Нет, я никогда не пыталась уйти от ответственности. Я просто хотела разобраться. Всегда есть путь искупления. И если бы моя вина в произошедшем действительно была, я бы пошла именно по такому пути: я бы молила о прощении и стремилась искупить свою вину перед людьми, которых я так давно знаю и которые потеряли своих близких», — сказала Елена Сербинова в последнем слове.

Затем она попунктно прошлась по отдельным моментам, которые затрагивались во время расследования и суда. Приводим каждый аргумент Елены.

• Не определены места нахождения погибших, не допрошены сотрудники МЧС. По ее словам, у тех, кого вытащили из-под завалов, основной ожог пришелся на нижние конечности и кисти рук. Это говорит, что взрыв был ниже того места, где их обнаружили;

• Обрушение дома не характерно для взрыва бытового газа, так как завал конструкций произошел на четырех стояках, где нет ни кухонь, ни газовых труб. Взрыв был ниже пола первого этажа, но почему-то версия об эпицентре в подвале дома не рассматривалась;

• Никто не нашел дверь ее квартиры. По ней можно было определить, была ли она открыта и в какую сторону выгнута (если была), есть ли на ней следы термического воздействия;

• В материалах дела есть шесть рапортов, что при переносе фото на служебный ПК произошел сбой. Фото с места осмотра были удалены;

• Не допрошены сотрудники и руководство управляющей компании. Маляры с утра работали в тот день в доме и были в подвале;

• В суде не допросили свидетелей из соседних домов, которые говорили о запахе серы после взрыва. Эти показания следствие никак не прокомментировало;

• Газовый шланг в моей квартире не был замурован, доступ к нему не был ограничен. Записи в газовой карточке за 2023 и 2024 годы — тому подтверждение. За последние два года во время проверок ко мне не было претензий от газовиков;

• Не установлено место утечки газа. Кран в моей квартире был перекрыт, окна на проветривании были. Экспертиза не исследовала возможные места эпицентра взрыва (подъезд, тамбур подъезда, подвал дома). В экспертизе допущены ошибки даже в значимых формулах расчетов.

«Да сколько я билась, чтобы именно шло следствие, чтобы искали дверь, делали экспертизы, допрашивали свидетелей, а получала только отказы следователей на все ходатайства. Текучку следователей, которым будто вообще не было интереса расследовать, а лишь продлевать сроки. Я фактически была лишена права на защиту, о чем неоднократно говорила. Расследование, которое заняло 1,5 года, судебное следствие в 5 месяцев, — в итоге я ни как потерпевшая, ни как обвиняемая так и не получила ответа: что произошло 1 августа 2024 года на Сибирской, 81, и почему погиб мой ребенок, дети и родные соседей.

У меня сложилось впечатление, что моя квартира, как единственная нежилая в нашем подъезде, стала самой удобной версией для следствия. Ваша честь, моему сыну Илье восемь лет, ему нужна мама. Он очень часто спрашивает о сестре, часто плачет. Если меня не будет рядом, он останется один с этим горем. В его возрасте объяснить, что мама уехала надолго не по своей воле и не может вернуться и быть с ним, можно, но вылечить его душу потом будет крайне сложно. Поддержание здоровья сына требует постоянного лечения. Его развитием, как указывала ранее, занимаюсь только я, сын посещает большое количество кружков, которые оплачиваю я.

Помимо сына Ильи, на мне лежат обязательства перед родителями. Они на моем обеспечении. У меня кредитные обязательства. Так сложилась моя жизнь, что финансовое благополучие моих близких держится на мне. Если меня не будет рядом — все рухнет. Я сейчас держусь ради сына и родителей. Я борюсь ради них и за правду.

Если бы я хоть на малую долю чувствовала свою вину, я бы сама себе этого не простила. Как бы я смотрела в глаза людям, у которых погибли близкие? Они потеряли самое ценное в жизни — детей. У всех нас разрушены жизни, мы теперь все как бы наполовину… Вы думаете, что они бы стали просить меня оправдать, если бы знали, что причина их разрушенных жизней — я? Вы бы так поступили? Я прошу оправдать меня. Не потому, что хочу уйти от ответственности, а потому, что я невиновна. И потому, что мой сын ждет меня дома. У меня все», — заключила Елена Сербинова.

Обвиняемые газовики также заявили о своей невиновности и попросили оправдать их. От участия в прениях они отказались. Судья удалилась в совещательную комнату. Приговор будет оглашен 20 октября, сообщили Е1.RU в объединенной пресс-службе судов Свердловской области.

Ранее мы публиковали, что известно о взрыве газа в тагильской пятиэтажке и его последствиях. И рассказывали истории тех, кто потерял под завалами близких. Посмотрите, что осталось от дома, где произошла трагедия.

В прениях гособвинитель попросил назначить Сербиновой три года колонии-поселения, а всем газовикам — по девять лет лишения свободы. Потерпевшие и защита потребовали оправдать Елену и пересмотреть дело.

Все новости по теме мы собираем в этом сюжете.