Красавица-жена, которая была младше на 37 лет, не смогла без него жить. К 100-летию Евстигнеева — что говорят коллеги о великом артисте

Сегодня поистине народному артисту СССР Евгению Евстигнееву исполнилось бы 100 лет. Журналистка МСК1.RU попросила рассказать о нем Александра Панкратова-Черного, Михаила Боярского, Ольгу Спиркину. Вспомнили его роли, работу в кино, личную жизнь.

— Я до деталей помню день, когда мы познакомились с Евгением Александровичем. Я поступил в Горьковское, а теперь Нижегородское театральное училище в 1964 году, мне шел 15-й год, — рассказывает народный артист России Александр Панкратов-Черный. — Приехал я из Сибири, из Алтайской деревни, а ребята все в театральном училище городские, модные, подражают «Битлз», все с длинными волосами. Ну и я чтобы, как говорится, соответствовать, отрастил длиннющие волосы до плеч. И как-то директор училища Виталий Александрович Лепский объявляет, что на встречу с нами, студентами, приедет ведущий артист театра «Современник» Евгений Евстигнеев.

Евгений Александрович, как только у него выпадало свободное время, всегда приезжал на родину в Нижний Новгород, чтобы навестить маму, которую очень любил и опекал. Не забывал он и родное театральное училище, часто соглашался дать мастер-класс студентам. Сам он не собирался быть актером — его больше влекла музыка, джаз, он был потрясающим ударником заводского ансамбля, который играл на танцах, в кинотеатре перед сеансом. Там его увидел ректор училища и, можно сказать, заставил поступить на актерское отделение.

— Я в кино уже видел Евстигнеева, знал, что в Москве существует театр «Современник», очень ждал встречу, поэтому в зале занял место в первом ряду, — вспоминает Александр Панкратов-Черный. — И вот на сцену поднимается Евгений Александрович, улыбается, говорит: «Здравствуйте, ребята!» Мы хором: «Здравствуйте!» Сижу околдованный, смотрю: господи, живой Евстигнеев! И вдруг Виталий Александрович Лебский, директор, на меня смотрит и спрашивает: «Мальчик, как ваша фамилия?» Я говорю: «Шура Панкратов». А он в ответ: «Так, Шура Панкратов, вон из аудитории, подстрижешься — тогда придешь». И я выхожу из аудитории совершенно ошеломленным, не знаю, что делать, как же встреча с Евстигнеевым?! Потом опомнился, приоткрыл дверь — она недалеко была от сцены, и в эту щелку прослушал и посмотрел весь мастер-класс — Евгений Александрович три часа показывал и рассказывал нам, студентам, о своих актерских работах, о театре, коллегах и друзьях: об Олеге Ефремове, Олеге Табакове, Галине Волчек, Игоре Кваше…

— Входил в коридор он уже подуставший, но к нему бросились студенты с блокнотиками — взять автограф, и я подошел к нему и плачу. Он спрашивает: «Мальчик, ты что плачешь?» Отвечаю: «Как же, меня же Виталий Александрович выгнал из аудитории, сказал, чтобы я подстригся. Я завтра же подстригусь, Евгений Александрович, обещаю вам!» Он меня под локоток так в сторонку отводит и говорит: «Он выгнал тебя не потому, что у тебя длинные волосы, а потому, что он контраста не любит: ну ты посмотри на мою голову, видишь: я лыс как бильярдный шар, вот ему и не понравилось. А будешь в Москве, приходи в театр „Современник“. Скажешь, что к Евстигнееву. Я тебя проведу, и посмотришь какой-нибудь спектакль».

Так с мелкой неприятности для Александра Панкратова-Черного началось общение с человеком, который станет его учителем, партнером по кинокартинам и другом на всю жизнь. К тому времени самый модный театр Москвы гремел своей гениальной труппой. Костяк — однокурсники по школе-студии МХАТ. И Евстигнеев действительно контрастировал с юными дарованиями. Он был старше своих однокашников на десять лет, в отличие от них прошел тяжелое военное детство, в 1943 году после окончания семилетки пошел механиком на горьковский завод «Красная Этна», где работали мама и отчим.

Прежде чем его пригласили в Школу-студию МХАТ без экзаменов сразу на 3-й курс, он успел окончить Горьковское театральное училище, несколько лет отработать во Владимирском драматическом театре — опыт актерский и жизненный у Евгения Александровича был уже серьезный. А ранняя лысина только добавляла лет. В своей первой большой роли в фильме Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» он совершенно органично играет человека в годах товарища Дынина, хотя ему в то время было всего 38 лет.

— И вот на зимние каникулы я никуда не поехал: денег не было на дорогу домой в Сибирь. А мой друг — студент нашего училища только кукольного отделения Витя Швед говорит: «Раз ты остаешься на каникулы здесь и я свободен, то поедем в Москву — будем смотреть спектакли», — продолжает рассказ Александр Панкратов-Черный. — Тетя друга работала директором вагона-ресторана поезда Москва — Горький и бесплатно привезла нас в Москву. Договорилась с милиционером на Курском вокзале, и нам разрешили ночевать на уголке дивана в зале ожидания. Так целую неделю мы в Москве гуляли по театрам. В то время со студенческим билетом театрального училища можно было бесплатно проходить на спектакли, кроме «Современника», «Таганки» и Большого театра. И вот мы приперлись с Витей Шведом в «Современник», подаем студенческие билеты администратору в окошечко, а нам выбрасывают их обратно: «Нам дипломатов некуда посадить, а вы тут со студенческими». Но я, сделав строгий вид, произнес: «Доложите Евгению Александровичу Евстигнееву, что Шура Панкратов из Горького приехал». Администратор встревожилась, убежала. Через несколько минут в каком-то халатике выбегает Евгений Александрович: «Шурка! Приехал! Ну давай, проходи!» Хватает нас с другом, проводит в зал, шепчет билетерше, что это к нему и надо найти местечко. И с тех пор как появлялось свободное время, я приезжал в Москву смотреть спектакли театра «Современник» с участием Евгения Александровича.

В «Современнике» Евстигнеев прослужил 13 лет, сыграв в 25 постановках — от классики до современных пьес.

— Евгений Александрович не нуждается ни в каких комплиментах — он был гениальный артист, фантастичный, — уверен народный артист РСФСР Михаил Боярский, партнер Евстигнеева по сериалу «Гардемарины, вперед!» и его продолжению «Виват, гардемарины!». — Он сопровождал своим мастерством меня всю жизнь. Хоть я не был студентом его мастерской, но все фильмы с ним, все его спектакли, начиная от «На дне» на сцене «Современника», в котором он играл Сатина, были вершиной, энциклопедией мастерства.

Публика стояла ночами, чтобы взять в кассах «Современника» билеты на спектакли с участием Евстигнеева. Особенной популярностью пользовался «Голый король» по пьесе Евгения Шварца, в котором он играл главную роль — короля. Такого хохота в зале не случалось ни до, ни после — Евстигнеев доводил зрителей до истерики и каждый раз импровизировал.

«Евгений Евстигнеев мог играть всё! Не только комедию. Любую, даже маленькую роль, как, например, роль Плейшнера в „Семнадцати мгновениях весны“, он делал так, что забыть ее было невозможно. Он не был мастером эпизода или большой роли, он просто был мастер — я не боюсь этого слова — высочайшего класса», — писала в своих воспоминаниях главный режиссер «Современника» и первая жена актера Галина Волчек.

И рассказывала незабываемую историю, как на первый свой гонорар от съемок в кино решила купить Евстигнееву хороший костюм. Принесла домой, муж его надел и, чтобы не выдать свои чувства, она убежала на кухню — костюм сидел на нем как на корове седло. Через час вернулась и обомлела: Евстигнеев ходил по комнате так, словно ничего, кроме парадных костюмов-троек, никогда не носил.

Евгений Александрович оставался одним из ведущих актеров «Современника» много лет, но в 1971 году вслед за своим близким другом Олегом Ефремовым ушел во МХАТ, начав новую театральную эру.

— Когда Евгений Александрович перешел работать во МХАТ, я переехал в Москву, поступил во ВГИК и начал уже ходить на его спектакли в новый театр. Замечательные были работы: «Старый Новый год», «Чайка», «Дядя Ваня», — вспоминает Александр Панкратов-Черный. — А потом свершилось чудо и Карен Шахназаров пригласил нас обоих играть в своем фильме «Мы из джаза». Работать с Евстигнеевым было удовольствием — он с глубочайшим уважением относился к партнерам. А мне помогал, давал советы, я учился у него не только актерскому мастерству, но и его отношению к созданию образа, вниманию ко всем мелочам.

В фильме Евгений Александрович играл авторитетного вора. И вот ему приносят костюм, он говорит, минуточку, сейчас посмотрю. И начинает объяснять костюмерам: нет, это не подойдет, мне нужен смокинг, ведь мы снимаем званый вечер, значит, наряд должен соответствовать. Он очень был щепетилен, выстраивая достоверный образ. Приходил на площадку с полным пониманием сцены: как будет играть, как двигаться. Но легко перестраивался, если чувствовал, что он сцену как-то изменил и это неудобно партнеру. Тут же спрашивал: «Как тебе удобно? А, вот так, да, ну хорошо, давай, а я встану вот так». Ну и репетиции, конечно, длились черт знает сколько времени. Мы все, Карен Шахназаров, операторы хохотали бесконечно, потому что Евгений Александрович начинал импровизировать, придумывать, а его не прерывали, потому что было очень интересно смотреть. А потом, когда ему режиссер говорил, что нет-нет, вот это не надо, Евгений Александрович мне шептал: «Зажрались. Я же им даю полную порцию, а они, видите ли, не хотят всё съедать». Потрясающий артист был!

Любовь Евстигнеева к джазу Карен Шахназаров «использовал» еще раз — предложив актеру роль степиста в картине «Зимний вечер в Гаграх».

— Господи, как же замечательно было снова работать с Евгением Александровичем в новом фильме! Тем более что это была очень органичная для нас история: учитель и ученик, — вспоминает Александр Панкратов-Черный. — Я особенно часто вспоминаю эпизод, который цензура заставила вырезать из картины. Герой Евстигнеева говорит мне: «Ты будешь танцевать!», бьет меня по лицу и уходит из цирка. А у сцены было продолжение: я его догоняю на автобусной остановке и бухаюсь перед ним на колени и чуть не плачу: «Да не получится у меня, не смогу я танцевать!» А за его спиной храм Божий стоит, и он как бы меня благословляет. И вот это его благословение я чувствую всю жизнь.

— У каждого из нас были свои роли, свои съемки, своя работа, но дружба наша становилась только крепче. Я был знаком со всеми женами Евгения Александровича, смотрел, как растут его дети, — рассказывает Александр Панкратов-Черный.

Народный артист был женат трижды. Его первой женой стала однокурсница по Школе-студии МХАТ Галина Волчек — девочка из московской кинематографической семьи. Она ушла из дома, где не приняли ее провинциального и взрослого мужа, но бытовые трудности не мешали веселой творческой жизни и работе в прославленном «Современнике», пока у Евгения Александровича не случился легкий роман с коллегой — актрисой Лилией Журкиной. Галина Волчек собрала вещи супруга и выставила его из дома после девяти лет брака, несмотря на то что у них рос маленький сын Денис. Лилия Журкина стала второй женой Евгения Александровича и мамой их дочки Маши. К сожалению, красивая и способная актриса не смогла проявить себя в театре и на экране, из-за чего сильно переживала. Их двадцатилетняя совместная жизнь не была легкой и закончилась трагически — болезнью и смертью Лилии Дмитриевны в 48 лет. После смерти жены у Евстигнеева случился очередной инфаркт.

— У человека было четыре инфаркта, можете представить, не один, не два, а четыре! Обширных, — рассказывает Александр Панкратов-Черный. — Он поэтому и поссорился с Олегом Ефремовым — попросил после очередного инфаркта сократить его репертуар во МХАТе, потому что по состоянию здоровья не мог так много выходить на сцену в таких больших ролях. А Ефремов вспылил: «Не можешь играть — иди на пенсию». Он и ушел из театра. Снимался, играл в антрепризах. В «Вишневом саде» получил маленькую роль лакея Фирса. Я узнал об этом спектакле, еще не видел и говорю при встрече: «Женя, а что побольше роль тебе не могли дать?» А он мне: «Саша, я сам отказался от большой роли, потому что неважно себя чувствую, а Фирс только появился на сцене и сразу ушел, появился и ушел. Только никому не рассказывай, что мне так плохо».

Но всё же Евстигнеев продолжал сниматься: невероятное «Собачье сердце», необычный «Город Зеро», продолжение любимых «Гардемаринов».

— К сожалению, дружбы с Евгением Александровичем у нас не случилось, да ни у кого из группы «Гардемаринов». Он был очень очень замкнутым человеком, — вспоминает совместную работу Михаил Боярский. — В то время, когда снимался я, он практически ни с кем не общался, сидел одиноко в уголочке, выходил на площадку только на момент съемок. Возможно, он плохо себя чувствовал, у него же было больное сердце. Евгений Александрович был всегда немного отстраненным, со взглядом внутрь себя, но это не мешало им восхищаться, потому что профессионалом он был до идеала.

А помимо съемок, Евстигнеев преподавал актерское мастерство в Школе-студии МХАТ.

— Многие ученики Евгения Александровича успешно играют в театрах, много снимаются, — рассказывает Александр Панкратов-Черный. — Но хоть он и был профессором, он признавался мне, что ему морально тяжело было преподавать, говорил: «Я чувствую, что влезаю в чужую органику, что-то ломаю, а я этого не хочу».

В театральном училище он и встретил свою третью и последнюю жену — студентку Ирину Цывину. Ему было 57 лет — для мужчины возраст полного расцвета, а Ирине всего 20 лет. Многие коллеги отнеслись к их отношениям с осуждением: ну как же, профессор и студентка — какая банальность.

— Ирочка была очень талантливой девочкой, его ученицей. Евгений Александрович ее очень любил и сильно переживал, что она не может фундаментально устроиться в театр, — рассказывает Александр Панкратов-Черный. — Чувствовал, что Ирине хочется более насыщенной, яркой жизни, ведь она была значительно моложе. И по вечерам в последние годы он мне звонил: «Саша, а давай посидим в каком-нибудь ресторанчике, чего вечером дома скучать». Мне приходилось признаваться, что денег на ресторан нет, но Евгений Александрович всегда настаивал: я пригласил, значит, я плачу. Нас усаживали за столик так, чтобы никто не видел, и мы весь вечер развлекали его молодую супругу. Он был так рад, что ей весело! Ирочка мне и рассказала, как он умер.

После трех инфарктов Евгению Евстигнееву необходима была операция на сердце, но он никак не решался. И тут его знакомый вернулся из Лондона, где известный кардиохирург Терри Льюис удачно сделал ему такую же операцию, и народный артист решился. Союз кинематографистов выделил ему деньги, и 2 марта 1992 года Евгений Александрович с женой Ириной улетели в Лондон. Сначала актеру предстояло детальное обследование.

— Ирочка сидела с Евгением Александровичем, они ждали хирурга, который должен был им объяснить, как пройдет операция, — говорит Александр Панкратов-Черный. — А там принято пациенту точно рассказывать, сколько у него шансов выжить. И доктор, зачитывая ему больничный лист, объяснил, что из 100 процентов, дай бог, наберется 10 процентов, что пациент выживет после операции, но не делать ее — гарантированная гибель. Пока оглашали этот диагноз, Евгений Александрович очень внимательно слушал, слушал, слушал и умер. Потому что он был настолько восприимчивым, настолько глубоко вживался в обстоятельства, что осознал собственную обреченность, и сердце остановилось. Так мы потеряли величайшего актера.

Народному артисту СССР было всего 66 лет. Он сыграл в 114 фильмах, в 58 театральных постановках, но сколько бы еще его ролей стали любимыми у миллионов зрителей.

— Это огромная потеря для всех нас, но для Ирины потеря Евгения Александровича стала жуткой бедой, — рассказывает актриса, телеведущая и режиссер Ольга Спиркина.

— Она, к сожалению, не смогла с ней справиться. Ирина часто мне говорила, что больше таких людей на свете нет, что он избаловал ее своей исключительностью и всех мужчин она мерила по нему. И никто этого сравнения не выдерживал. Ее дальнейшая жизнь без Евстигнеева сложилась трагически — она потерялась. Она прямо так и говорила, особенно в последнее время перед смертью, когда уже была в плохом состоянии: «Я летала, я жила, я была живая, а сейчас, не знаю, что со мной, — я не живу». И я могу ее понять, хотя Евгений Александрович был моим партнером на сцене лишь один раз, я смогла почувствовать и запомнить, насколько теплый он человек. Тогда я работала в «Табакерке», и Олег Павлович решил устроить для нас, молодых актеров, необычный эксперимент. На сцене МХАТа шел спектакль «Вечно живые», этот же спектакль мы играли и в «Табакерке». И вот метры, великие актеры стали нашими партнерами, чтобы оценить, как мы работаем. Моим партнером был Евгений Александрович. Я сразу ощутила его доброжелательность, поддержку и невероятную доброту, которой он просто обволакивал. И запомнила его мягкую улыбку, которой так не хватает.