В Екатеринбурге три больницы проглядели запущенный рак у пациентки. После родов ей удалили несколько органов

«Мне удалили почти пять килограммов органов. Яичники были полностью поражены опухолью, рак практически „съел“ селезенку, большой метастаз был в печени, размером с кулак», — вспоминает Татьяна Фирстова.

Екатеринбурженка и ее муж мечтали о ребенке, долгие попытки забеременеть привели пару к ЭКО. Для этого врачи обследовали Татьяну буквально со всех сторон, но упустили рак четвертой стадии. Сразу в трех больницах Екатеринбурга проигнорировали запущенный онкологический процесс. Правда вскрылась во время родов — когда акушеры достали ребенка, то увидели обширное поражение органов.

Пациентке удалили селезенку, матку, придатки, большой сальник и часть печени, а долгожданное материнство из-за постоянной химиотерапии превратилось в настоящий ад. Рассказываем, как же так получилось и чего теперь Татьяна хочет добиться от врачей.

Татьяна познакомилась со своим будущим мужем Павлом, когда ей было 40 лет, а ему — 38. Больше года они пытались завести ребенка, но безуспешно.

В 2020 году пара начала готовиться к ЭКО — они вместе ходили в спортзал, наладили питание и ждали квоты, проходили обследования у специалистов.

Когда все документы были готовы, Татьяна и Павел обратились в Клинику репродуктивной медицины (КИРМ). Екатеринбурженка сразу сказала врачам о том, что у ее мамы в 63 года выявили рак молочной железы.

Забеременеть удалось с четвертой попытки — в январе 2024 года Татьяна получила результаты крови, где определился гормон ХГЧ (ранний маркер беременности). На тот момент ей было 44 года.

Будущей маме нужно было встать на учет в женскую консультацию по месту жительства при ЦГКБ № 1. Первые несколько скринингов проводили именно там, а потом Татьяну перевели в Екатеринбургский клинический перинатальный центр (ЕКПЦ) на Антона Валека.

С первых недель беременности выяснилось, что у Татьяны сахарный диабет: она стала терять сознание, причем до десяти раз в сутки. По этому поводу беременная самостоятельно обратилась в эндокринологическое отделение 40-й больницы.

Потом к потере сознания добавились боли в области правого подреберья, в районе печени и дискомфорт внизу живота.

«Я не могла есть, пить, ходить — мне очень было больно. Не могла вдохнуть глубоко, почти не спала, — рассказывает Татьяна. — Мне сказали, что это межреберная невралгия, и она пройдет со временем. Я два года ходила в спортзал, чтобы у меня был хороший мышечный корсет, принимала витамины, чтобы беременность протекала хорошо и не было никакой невралгии».

Носить ребенка было непросто, но подошел срок — предварительная дата родов была назначена на 3 октября. Татьяна должна была лечь в роддом 26 сентября, чтобы ее подготовили к кесареву сечению.

14 сентября пара поженилась, а в половине двенадцатого ночи у Татьяны отошли воды. Супруги срочно поехали в роддом. Там назначили экстренное кесарево сечение.

«Когда разрезали живот и достали ребенка, я услышала странные разговоры: „Смотрите, какое количество миом за плодом, откуда они взялись? Вся матка в белых наростах. Откуда взялась такая огромная киста на яичнике?“ — вспоминает екатеринбурженка. — На родах присутствовал муж, он тоже смотрел на это, держа ребенка в руках».

Еще час после самой операции врачи удаляли образования в матке, их отправили на гистологию. Через сутки пришли результаты исследования.

«Ко мне в палату пришел заведующий роддомом и оперирующий врач. Они сказали: „Татьяна Валерьевна, у вас рак яичников четвертой стадии“. С того момента, как мне объявили диагноз, я плакала ежедневно, — признается екатеринбурженка. — Не знала, что мне делать».

Через пять дней после родов Татьяну из роддома отправили в онкоцентр. Ей предстояло пройти первые четыре курса химиотерапии.

Из-за процедур екатеринбурженке было очень плохо — в таком состоянии крайне тяжело заботиться о себе и о ребенке. Раз в 21 день она приезжала в онкоцентр на химиотерапию.

Во время трехнедельных перерывов между курсами нужно было восстанавливать показатели крови — тромбоциты, лейкоциты, железо, пить кроворазжижающие таблетки, ставить уколы. Расходы на лекарства были огромными, и это не считая квартплаты и покупок для младенца.

«Первую неделю ты лежишь и умираешь, — рассказывает Татьяна. — Иммунитета нет, любая инфекция может присоединиться в любой момент времени. Ровно через две недели выпали волосы, руки-ноги потеряли чувствительность».

2 декабря Татьяне дали первую группу инвалидности, а 15 декабря должны были удалить органы, пораженные раком. Операцию перенесли на десять дней и уже перед Новым годом убрали селезенку, матку, придатки, большой сальник и часть печени. Четыре хирурга работали без перерывов на протяжении шести часов.

«Мне удалили почти пять килограммов органов. Яичники были полностью поражены опухолью, рак практически „съел“ селезенку, очень большой метастаз был в печени, размером с кулак — девять сантиметров, — вспоминает Татьяна. — Это с учетом того, что опухоли отреагировали на лечение и уменьшились в два с половиной раза — это действительно хороший отклик, иначе бы меня не взяли так быстро на операцию».

Жизнь превратилась в настоящий ад. Мама не могла даже взять на руки родного сына — ей запретили поднимать тяжести из-за заживающего хирургического шва от груди до самого низа живота.

У Татьяны наступил хирургический климакс, это очень тяжелое состояние для женщины с гормонозависимым раком. Из-за того, что нельзя принимать гормонозаместительную терапию, она страдает от потливости и не может спать, ее бросает в жар. После родов и стольких курсов химиотерапии развилась хроническая депрессия.

«Помню, после родов я написала СМС акушерке, что родила мальчика и что у меня рак, — продолжает наша героиня. — Она ответила: „Поздравляю и сочувствую“. Никто меня на дополнительные приемы не приглашал, врач со мной не связывался. После операции мне стало так обидно: мне удалили матку, хотя я планировала второго ребенка. Я рыдала семь месяцев, страдала от ужасных болей всю беременность».

С сыном Татьяны всё хорошо — произошедшее никак не сказалось на его здоровье. Сейчас мальчику год и десять месяцев.

Сама Татьяна прошла восемь курсов химиотерапии — четыре до операции и четыре после. Заболевание остановилось, но говорить о ремиссии еще рано. Каждые три месяца пациентка проходит все необходимые обследования: сдает онкомаркеры, проходит КТ и УЗИ.

Придя в себя, Татьяна обратилась к юристам — 14 июля 2025 года они направили в суд гражданский иск о компенсации морального вреда к Екатеринбургскому перинатальному центру, а 14 октября в качестве соответчика привлекли и ЦГКБ № 1. Сумму компенсации решили оставить на усмотрение суда.

Благодаря помощи друзей буквально за два часа Татьяне удалось собрать нужную сумму для оплаты судмедэкспертизы — 200 тысяч рублей. На время ее проведения производство по делу приостановили, а 28 июля этого года стало известно, к каким выводам пришли эксперты. И эта информация ужасает.

Судебно-медицинская экспертиза нашла множество дефектов оказания медицинской помощи Татьяне Фирстовой.

Еще на этапе планирования беременности в 2022 году на УЗИ выявили образование размером 11 миллиметров в области правых придатков. Его расценили как параовариальную кисту.

В июле того же года во время сбора документов для ЭКО Татьяна проходила маммографию, и там не нашли патологий. На деле же результаты обследования свидетельствовали о наличии очаговых образований в левой молочной железе — фактически пациентке установили неправильный диагноз.

Врач-рентгенолог отметил необходимость сделать через полгода еще одно обследование, но маммолог на приеме 1 марта 2023 года проигнорировал эту рекомендацию и не назначил новую маммографию.

Татьяну, с учетом того, что у ее матери была онкология, должны были отправить на сдачу онкомаркеров, сделать МРТ органов малого таза с контрастом и как минимум предупредить о возможных рисках, а также предложить пройти тест на мутации генов BRCA.

Не оценили все риски и на следующем этапе — в декабре 2023 года Татьяне сделали УЗИ молочных желез, было выдано заключение — «кисты в обеих молочных железах, ФАМ-узел справа». Повторную маммографию снова не назначили, а следующее УЗИ сказали делать после ЭКО.

Обнаружить тревожные симптомы можно было и на этапе ведения беременности. В первой горбольнице Татьяне на сроке в 13 недель делали УЗИ — опухоль в малом тазу справа увеличилась в 2,5 раза, а слева появились три новых образования, однако врачи ничего не написали в заключении и в диагнозе. Опухоль же выросла с 11 до 27 миллиметров и стала многоочаговой — это один из первых ярких признаков злокачественного процесса.

Позже УЗИ делали и в перинатальном центре, на 19-й и 32-й неделях беременности, они содержат запись «область придатков без особенностей», хотя очевидно, что опухоль была, и она продолжала расти.

«Данные протоколы вызывают сомнения в их достоверности и объективности», — отметили судмедэксперты.

В апреле 2024 года после жалоб Татьяну осматривал маммолог. Он проигнорировал данные прошлых УЗИ и маммографий (в результате которых, напомним, обнаружили кисты) — и поставил диагноз «мастодиния» (боль и дискомфорт в молочных железах), назначив гель с нимесулидом, который противопоказан на всем протяжении беременности.

При всех этих грубейших нарушениях эксперты не смогли установить прямую следственную связь между дефектами диагностики и лечения Татьяны и наступлением инвалидности из-за того, что рак четвертой стадии — само по себе тяжелое заболевание.

На УЗИ, которое проводили еще в 2022 году, у Татьяны обнаружили кистозное образование яичника — параовариальную кисту размером 11 миллиметров, но ее не удалили и дальше не обследовали.

Опухоль долго оставалась в скрытой форме, маскируясь под микрокисту. Эксперты полагают, что под воздействием триггера (возможно, свою роль сыграли гормональная стимуляция при ЭКО и изменение гормонального фона при беременности) образование стало злокачественным и дало обширные метастазы по всей брюшной полости. Ведь для такого типа рака как раз характерен именно взрывной тип прогрессии.

За два года опухоль прошла путь от локального очага до генерализованного канцероматоза.

Однако экспертная комиссия отметила: если бы медики еще до вступления в программу ЭКО установили верный диагноз, когда злокачественная киста была размером всего 11 миллиметров, можно было избежать тяжких последствий и генерализации онкологического процесса.

Если бы хоть кто-то из врачей настоял на обследовании маленькой кисты, а не пустил всё на самотек, пациентке вряд ли пришлось бы удалять столько органов.

«В суде мы столкнулись с мощным противостоянием представителей клиник, которые утверждали, что рак развился за месяц и его невозможно было предвидеть. Они подчеркивали, что у нас нет медицинского образования, — рассказала E1.RU Валерия Мирфасолова, адвокат коллегии адвокатов „Ума Палата“, защищающая интересы пациентки. — Однако эксперты выявили дефекты сразу у трех медицинских учреждений — на этапе подготовки к ЭКО и на этапе ведения беременности».

Третьего августа адвокат вместе с подзащитной привлекли соответчиком по гражданскому делу третью больницу — КИРМ, где Татьяна проходила процедуру ЭКО.

В Клинике репродуктивной медицины прокомментировали историю Татьяны. Там уточнили, что пациентка наблюдалась в КИРМ в январе 2024 года по полису ОМС и направлению лечащего врача межмуниципального кабинета бесплодного брака Городского центра планирования семьи.

Для проведения ЭКО пациентка прошла обследование в рамках ОМС. Это обследование проводится в женских консультациях и специальных кабинетах для лечения бесплодия, говоря проще, в ЕКПЦ. Направление на ЭКО отправляют в клинику по защищенной электронной почте только после проверки всех результатов обследования специальной комиссией Министерства здравоохранения Свердловской области.

Далее врач-гинеколог или репродуктолог решают, можно ли проводить ЭКО. В сложных случаях решение принимает комиссия свердловского Минздрава. После получения направления помощь должна быть оказана не позже двух недель, в сложных случаях — не позже одного месяца.

Работа акушера-гинеколога и репродуктолога начинается с момента начала протокола вспомогательных репродуктивных технологий. Сами процедуры проводят в соответствии с рекомендациями 2021 года по лечению женского бесплодия.

«Администрация КИРМ выражает искреннее сочувствие нашей пациентке в связи с ее заболеванием, — сказал E1.RU генеральный директор „Клинического института репродуктивной медицины“, кандидат медицинских наук Игорь Портнов. — Несмотря на то, что проведенной экспертизой вина КИРМ не доказана (поскольку в заключении эксперта не конкретизированы дефекты на этапе проведения протокола ЭКО), наша организация готова оказать по договоренности с пациенткой на благотворительной основе необходимую ей дополнительную медицинскую помощь».

Редакция E1.RU также направила официальные запросы в Екатеринбургский перинатальный центр, Центральную городскую больницу № 1 и Министерство здравоохранения Свердловской области. Как только нам поступят ответы, мы их опубликуем.

Обновлено: в Министерстве здравоохранения Свердловской области в ответ на официальный запрос редакции E1.RU ответили, что согласно статье 13 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» все сведения, связанные с оказанием медицинской помощи, о состоянии здоровья гражданина и диагнозе, иные сведения, полученные при его медицинском обследовании и лечении, включая лекарственное обеспечение, составляют врачебную тайну.

«Министерство не имеет правовых оснований для обсуждения таких сведений с третьими лицами», — прокомментировали в Минздраве.

Аналогичный ответ дали и в ЦГКБ № 1.

Прочитайте также историю двухлетней девочки из Екатеринбурга, которая борется с агрессивным раком головного мозга. Родители увезли малышку в Израиль в надежде найти лечение от злокачественной опухоли.