Все новости
Все новости

«Били, чтобы напугать». Екатеринбургский художник — о задержании и жизни в спецприемнике

На Леонида Черного завели уголовное дело

ds

Одна из совсем недавних работ команды ПСЛЧ. Грустный кот Леопольд появился недалеко от штаба ЦВО

Поделиться

Леониду Черному 23 года. Он давно состоит в екатеринбургской команде уличных художников ПСЛЧ, чьи работы всегда поднимают актуальные проблемы.

В ночь на 18 марта парня задержали за то, что он расклеивал антивоенные стикеры на перекрестке улиц Луначарского и Первомайской. В итоге пять суток он провел в спецприемнике, а сейчас на него завели уголовное дело по статье «Вандализм». После выхода Леонида из спецприемника мы поговорили с ним о том, каково было в первый раз туда попасть и что он теперь думает делать дальше.

— Пять суток ареста тебе дали за отказ сдать тест на наркотики. Как так вышло?

— Это для меня является прямо большим вопросом, с которым мы сейчас разбираемся. На месте тогда мне предложили пройти медосвидетельствование на состояние алкогольного опьянения, я отказался. Позже, когда я получил на руки постановление суда, там было написано, что я отказался от прохождения медицинского освидетельствования на состояние наркотического опьянения и явно был не в себе и буйный, а алкоголем от меня при этом не пахло. Это в целом меня немного пугает, потому что уж кем-кем, а наркоманом я никогда не был. Еще по решению суда меня отправили пройти врача, который скажет, наркоман я все-таки или нет.

— Твои друзья рассказали, что тебя били. Где это произошло?

— В спецприемнике к людям относятся спокойно и мирно — никого не бьют и не трогают, а вот в отделе полиции иначе. Ребята, которые работали с моим делом, торопились. Они не ожидали, что их утро начнется так, потому что задержание произошло ночью. Насколько я понимаю, им настучали сверху по голове, а тут еще я не очень разговорчивый. Они сами не понимают, что происходит, и им от меня нужно очень быстро получить информацию.

Несколько раз ударили, ударили профессионально. Ребро ладони достаточно мягкое, так что ни одного синяка не осталось. Подозреваю, что человек, это делавший, может ударить куда сильнее, если захочет.

— Каково было находиться в спецприемнике все эти пять суток?

— Я первый раз оказался в спецприемнике. Это тяжело, но мы сильные люди. Естественно, это не самое приятное место, но иногда приходится принимать, что с тобой происходит, чтобы просто это перенести. Из хорошего там есть достаточно интересная библиотека, которой можно постоянно пользоваться. Я нашел там Хармса, Брэдбери, Пелевина... Было чем разнообразить свое нахождение там.

Ну и сокамерники у меня были, с которыми можно пообщаться. Надо понимать, что все там — административные осужденные, людоедов-уголовников там нет. Со мной сидели несколько человек за неуплату алиментов, мужчина, который пьяный украл две бутылки водки, и было двое за нетрезвое вождение и нетрезвое вождение без прав. А за стенкой были политические ребята, их сидело четверо: трое за участие в митингах, один — за организацию.

Что касается конкретно расписания в спецприемнике: подъем в районе восьми, потом достаточно мягкая, надо сказать, проверка камеры и тебя на отсутствие запрещенных веществ. Потом завтрак, прогулка по желанию — причем прогулка в месте, которое я бы двором не назвал, это комната размером с камеру, но без крыши. Естественно, тоже по расписанию — в районе получаса-часа.

Еда там не ресторанная, но есть ее можно. Макароны — это из разряда деликатесов. Там пшенка и другие легко готовящиеся крупы.

В культуре людей, постоянно бывающих за решеткой, присутствует такая вещь, как поедание лука и чеснока. Я долгое время не понимал почему, не самые вроде бы вкусные вещи. Но тут понял — без них еда абсолютно не имеет вкуса, ты просто жуешь сопли. По расписанию можно звонить, если у тебя есть свой телефон. У меня всё забрали, пришлось просить у сокамерников. Но время на телефонное общение ограничено, и, естественно, все этим временем дорожат. Мне первый раз дали позвонить, чтобы я просто сообщил, где я и как, а второй — чтобы сказать, во сколько я выйду. Всё остальное время люди заботятся о себе и общаются со своими близкими, просят передачки и так далее, это правильный подход.

— Удивительно, что ты вспомнил хоть чей-то номер телефона. Сейчас это редкость.

— Я понял, что выучу их теперь чуть больше. Я звонил маме, потому что именно услышать меня ей было важнее всех. Я понимал, что она сейчас точно волнуется и точно свяжется со всеми остальными, им достаточно будет просто знать, что я есть.

— Как сейчас мама реагирует на всё происходящее?

— Мои родители — это голос разума, всегда и в любой ситуации. Понятно, что, когда всё произошло и им об этом рассказали, они побоялись, попсиховали и так далее. Но когда нужно уже со всем этим разбираться, они очень хладнокровные и собранные. Рад, что они и меня тоже этому научили.

— Ты ведь не первый год занимаешься стрит-артом. Они были морально готовы к тому, что однажды что-то подобное может произойти?

— Да, они, в принципе, понимают. Будем честны, они знают, кто их сын.

— Страшно в 23 года осознавать, что на тебя завели уголовку и могут отправить под арест на три месяца?

— На самом деле, три месяца ареста, наверное, меня не столько пугают. Потому что я всё еще могу надеяться, что, если уж так будет, меня к людоедам не отправят. Здесь вопрос во многом частично закрытых дорог дальше в жизни из-за уголовного дела, чего мне, естественно, не хотелось бы. Не уверен, что я хочу воспользоваться всеми шансами, которые открывает отсутствие уголовного дела в прошлом, но и заранее себя ограничивать не хочется.

— Чего больше всего не хватало в спецприемнике?

— Пять суток можно пережить без еды, без общения и чего угодно. Это не самый большой срок. По поводу того, чего действительно там не хватает, лучше спрашивать у политических ребят, которые сидят там по 30 суток. На момент, когда я туда попал, они там были уже по три недели.

— Пару недель назад спецприемник был переполнен. Как там сейчас?

— Когда я приехал, технически еще были места, но через пару дней довезли людей и, я так понимаю, спецприемник был либо полностью забит, либо близок к этому.

— Когда ты вышел и увидел, как за тебя вступилось сообщество и что даже собрали деньги на адвокатов... Это воодушевляет?

— Для меня прямо сейчас важна даже не справедливость, а то, что на самом деле существует немифическое комьюнити, которое готово поддерживать, которое понимает происходящее и понимает, что так быть не должно. Что людей не должны хватать на улицах, что не должны вот так с ходу осуждать на пять суток и так далее. Вещи, произошедшие со мной, далеко не самые страшные. Тут вопрос в том, что так вышло, что я немного медийный человек. А сколько историй мы не услышали?

И я сейчас вижу, что есть люди, которые хотят в этом участвовать, хотят помогать, хотят, чтобы это закончилось и мы жили мирно и спокойно. Вот это действительно важно. И это действительно поднимает дух и помогает идти дальше.

Мы запросили в пресс-группе УМВД Екатеринбурга комментарий по поводу информации об избиении художника в ОП № 1. Ответ поступил уже после выхода материала.

новость из сюжета

Подпишитесь на важные новости о спецоперации на Украине

— Ранее с жалобами о причинении телесных повреждений данный гражданин не обращался. Подобных сообщений от него не было ни в отделе полиции № 1, ни в спецприемнике, где он также был осмотрен. По факту публикации будет проведена проверка, — сообщили в пресс-группе полиции.

Отметим, что ранее в Екатеринбурге также выписали первый штраф по свежей статье КоАП о дискредитации вооруженных сил.

По теме

    Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
    Новости РЎРњР?2
    Новости РЎРњР?2