«Мы были на грани, думали закрыть программу»: Сергей Исаев — о бизнесе и коронавирусе

Один из основателей «Уральских пельменей» Сергей Исаев сегодня, 7 августа, отмечает свое 49-летие. Сейчас у него есть жена, двое сыновей, карьера в «Уральских пельменях», новые проекты и доля в одной из городских высоток.

О том, как он стал бизнесменом, что дальше будет с «пельменями», как команда переживает коронавирусную паузу и что в этом есть хорошего, Сергей Исаев рассказал в большом интервью E1.RU.

Гастроли и проекты на ТВ — далеко не единственное, чем занимается и на чем зарабатывает Сергей Исаев. Еще он организовывает и проводит городские праздники — от Дня города до мероприятий на 9 Мая.

Но в целом, не считая «пельменей», одно из самых крупных ответвлений в сфере «Исаев-бизнесмен» — 15-этажный комплекс Radius Central House, расположенный на углу улиц Малышева и 8 Марта, прямо за Домом контор.

Изначально Сергей пришел сюда как инвестор, а потом в какой-то момент стал и дизайнером, придумав, как должны выглядеть апартаменты. Тут же находится и его офис, в котором он работает все свое время.

— Товарищи, с которыми у меня были хорошие взаимоотношения, позвали меня как инвестора тире творческого человека, который может дать что-то этому проекту. Мне понравилась сама идея, я согласился, — говорит Сергей Исаев о том, как попал в строительный бизнес. — Потом принимал решения и о внешнем виде, сам разрабатывал дизайн. Поскольку я человек, который постоянно гастролирует, у меня есть понимание, чего бы мне хотелось от номера, если бы я в нем поселился.

Мы даже сняли румтур по номеру, дизайн которого продумал Сергей Исаев.

— Вы присоединились именно к этому проекту с самого начала?

— Я пришел, когда был еще фундамент, мы оставили в нем капсулу времени. Здесь заложена частичка артефактов Павла Дацюка (он также один из инвесторов Radius. — Прим. ред.) и «Уральских пельменей» — майка Паши с номером 13, плакат «Уральских пельменей», наши билеты на концерт и магнитики. То есть это построено на спорте и на творчестве.

— Дацюк тоже принимал решения о дизайне, внешнем облике и так далее?

— Да, он является одним из тех, чьи идеи и воплощения тут. Он, как и я, контролировал и говорил: «Мы должны построить то, за что не будет стыдно». Есть же апартаменты и с картонными стенами, где вентиляция и шахта лифтов, например, сделаны не на самом высоком уровне. Мы так не хотели, поэтому делали по-другому, возможно в ущерб некой своей финансовой составляющей. Если бы была задача «построить — заработать», был бы другой разговор.

— А с местом под стройку не было других вариантов? Само здание выглядит немного так, будто его воткнули за Домом контор — и они совершенно не сочетаются.

— У нас, на самом деле, много чего «воткнуто», скажем так. Не знаю, хорошо это или нет. Но раз его воткнули, значит, так надо. Скажем так, когда я пришел, меня тут не спрашивали, какое будет здание. Такое, или такое, или полукругом.

— Сколько лично вы сюда вложили?

— Немало. Никому ни о чем цифры не скажут. Нет такого, что булка хлеба стоит столько, а мы купили хлеб за столько.

— А сейчас вы получаете с этого доход, когда кто-то арендует эти апартаменты? Из чего вообще складывается «зарплата» Сергея Исаева?

— Да, когда их арендуют, я зарабатываю. Вообще мой доход составляет много направлений: творческих, инвестиционных или, как в данном случае, — апартаменты. Меня изначально учили, что не нужно складывать яйца в одну корзину, поэтому какие-то накопленные средства я размещаю во вкладах, но в основном мне доставляет удовольствие строить какие-то такие вещи.

Так ты испытываешь удовольствие: А — от процесса и Б — потому что ты можешь здесь участвовать. Допустим, в банках не участвуешь, что тоже неплохо. У тебя есть какой-то гарантированный процент, и ты на него рассчитываешь. Если разделить 100% моих средств, то получится, что часть их работает здесь, а часть — во вкладах.

— А накопления в валюте? Когда подскочили доллар и евро, многие остались в плюсе. У вас с этим как было?

— Нет, я не любитель такого. Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, как говорится. Знай я заранее — естественно, вложил бы деньги не сюда, а в доллары. У меня достаточно много друзей, которые работали и с криптовалютами. В плюс, в минус, кто-то в ноль.

На самом деле, я больше практик. Надо понимать, как работают деньги, их механизм. Мне предлагают много инвестиционных программ, но я не понимаю, о чем со мной говорят. Не понимаю, как контролировать, что за этим стоит, не понимаю, как это делать. И, к сожалению, не так много идей, в которые можно вложиться, чтобы это работало в нашем городе. Поэтому приходится создавать самим. И, само собой, шоу «Уральские пельмени» — это как раз продукт, который создан, в который вкладываются, который развивается и который является основным источником прибыли.

На данный момент мы можем вообще ничего не делать и заниматься только шоу «Уральские пельмени». Потому что у нас это получается.

— Как «Уральские пельмени» переживают паузу, наступившую в работе из-за коронавируса?

— Сейчас у нас из-за ситуации с коронавирусом накопились программы. Если обычно в Москве мы снимаем за четыре дня две программы, то теперь, возможно, придется снять за четыре дня четыре — каждый день по новому концерту. Потому что у нас еще две программы не сняты, а есть контракт с СТС, определенные задачи, цели и планы. У нас вообще график съемок определен на полтора-два года, и нам нужно успевать попадать в это расписание.

К сожалению, все сдвигается. В эфир пока так и не вышли программы, которые мы сняли для 23 Февраля и 8 Марта в этом году.

— Почему так вышло?

— Это очень сложный механизм работы СТС. Иногда мы снимаем что-то для 23 Февраля, а это показывают, например, в июне. Единственная программа, которая всегда показывается тогда, когда должна была выйти в эфир, — это Новый год. Вообще у канала всегда есть «сетка», в которой указано, сколько нас должно быть на канале, в какое время, иногда вечером, а иногда днем.

Я пока до конца так и не разобрался в этих схемах и не понимаю, почему нельзя, например, снять концерт к 1 сентября и показать его хотя бы 2-го или 3-го числа. Или снять новогоднюю программу в большем объеме и показывать все новогодние каникулы.

— А если телеканал по каким-то причинам вообще решит не показывать какую-то программу, деньги вы за нее все равно получите? То есть в финансовом плане коронавирус ваше положение ощутимо не пошатнул?

— Мы работаем по такой системе: сняли программу — получили деньги, сразу, а не после ее выхода. Канал заказывает определенное количество программ, которые мы должны снять. В договоре прописана стоимость этой программы и указано, принадлежит она каналу СТС по времени или по количеству показов, но в итоге сам выпуск является нашей интеллектуальной собственностью. Права на наши программы мы не продаем. Изначально это был наш принцип. Не так, что отсняли, продали и забыли, потому что деньги это приносит и потом. Как пенсия.

Если очень все абстрагировать, мы делаем программу в ноль — продаем за столько же, во сколько она нам обходится, а зарабатываем уже на билетах на съемки, гастролях, перепродаже...

— Получается, через какое-то время вы можете выпустить ее и на другом канале?

— Да, и уже есть программы, которые как бы в нашем пользовании. За пять сезонов программ 60–70 набралось, они у нас хранятся в исходниках. Потому что, когда мы их показываем в повторах, мы их перецифруем, чтобы картинка соответствовала сегодняшним техническим требованиям.

Самые первые наши концерты уже по картинке не проходят, СТС их поэтому не может, например, показать, но может показать кто-то другой. Но все эти моменты сначала будут обсуждаться с СТС, и я, если придумываю какой-то проект, тоже иду сначала на СТС. «Право первой ночи» я это называю.

— Но все равно уже очень давно «Уральские пельмени» ассоциируются именно с телеканалом СТС. Вам каково при этом?

— Нам от этого хорошо, и каналу хорошо. Поверьте, если бы кому-то из нас было плохо, то не было бы у нас трехлетнего контракта. Доля канала — процент россиян, которые смотрят СТС в тот момент, когда идут «Уральские пельмени», — заметно возрастает.

У нас и нет желания идти на другой канал, потому что у нас хорошие отношения — и творческие, и человеческие, и юридические, и финансовые. Мне нравится канал СТС еще и тем, что это семейный канал, где нас уже привыкли смотреть. То есть я плохо представляю себе нас, например, на ТНТ.

— Но не обидно, что кто-то может подумать, что это проект самого канала, а вы в нем просто актеры?

— Нет. В первый год, когда «пельмени» появились на СТС, мы были на грани, думали закрыть программу, буксовали, как и в КВН. Когда мы туда пришли в первый год, мы вообще не понимали, как и что дальше. Потому что все команды до Высшей лиги играли в Премьер-лиге, у них был опыт и материал, а мы пришли просто как студенты, которые ворвались на фестиваль и сделали что-то оригинальное.

— Сейчас на ТВ много юмористических шоу от бывших участников КВН. Но «Уральские пельмени» — единственные, кто сделал шоу с тем же названием и составом, который столько лет успешен. В чем секрет?

— Во-первых, мы, наверное, одни из первых, кто в формате телевизора появился. Были и сильнее нас люди в КВН, те же самые «Дети лейтенанта Шмидта». Это ребята с театральным образованием, они тоже пытались и концерты свои, и спектакли, и программы делать, но что-то не пошло.

Возможно, нам помогла некая самобытность в том плане, что мы екатеринбургская команда, что живем здесь, создаем здесь. И то, что мы создаем и показываем, попадает всюду, по всей стране. Люди от Астрахани до Хабаровска могут на себя примерить ситуацию, в которую мы погружаем зрителя.

— Вы берете тем, что у вас простой и народный юмор?

— На Урале он и был некий достаточно общий юмор. Может, нам помогает то, что Урал посередине России находится, а Россия — она как женщина, самое интересное — посередине.

— Какая доля везения во всем этом?

— Достаточно большая. В самом начале мы взяли всей командой кредит, с помощью которого сняли нашу первую программу, пошли с ней по каналам. СТС посмотрел, говорит — окей, давайте мы попробуем. Мы начали пробовать. У нас очень тяжело все разгонялось, разгонялось, а потом раз — и мы перешли на новый уровень, зафиксировали его и идем дальше. Тот кредит мы отдали уже через пару программ.

— Как идти в одном ритме столько лет? Продолжать годами шутить, делая по большой новой программе каждый месяц?

— Наша главная задача — не быть хуже, если лучше получается, то хорошо. Один концерт, конечно, может быть лучше, другой хуже. Нельзя постоянно быть на уровне, надо просто быть в форме. Но пока у нас эту форму 30 лет получается держать. Как пойдет дальше — мы не знаем.

Про жизнь и время дома

— Как получается выдерживать такой график и придумывать определенное количество номеров, оставаясь при этом творческим человеком? Если задать вопрос по-простому — не задалбывает ли?

— Это работа, она не может не задалбывать. В какой-то момент тебя и гастроли задалбывают, и съемки. Потому что ты приезжаешь в Москву, во вторник и среду у тебя с двенадцати дня до двенадцати ночи репетиции, тебе надо выучить 18 номеров, а в пятницу будут другие 10–12 номеров.

Помимо того, что ты запоминаешь текст и являешься автором, ты пытаешься дописывать, додумывать, доделывать, а потом нужно еще и снять. Конечно, ты в достаточно жестком режиме. Просто кто-то в большей, кто-то в меньшей степени устает. Но это у тебя работа и ты ее делаешь.

С годами это тяжелее становится, и ты говоришь: «Давайте сократим количество гастролей». Потому что когда нужен перелет, выступление, отлет, ехать на автобусе двенадцать часов, то, может, давайте мы в комфортном офисе в Екатеринбурге сядем и придумаем какой-нибудь новый формат, тех же «Уральских умельцев» (подробнее о новом проекте мы рассказывали в этом материале).

— Звучит так, будто вы готовите себе пути отступления и хотите чего-то попроще.

— Это не пути отступления, это пути наступления к новым фронтам, чтобы удерживать то, что у нас уже есть в юмористическом плане. Я понимаю, что еще какое-то время я готов быть веселым парнем и отплясывать чечетку на сцене, но я не хочу заниматься этим через десять лет.

— Сколько еще лет вы видите себя в «Уральских пельменях»? Именно в формате, не в коллективе.

— Если получится еще на несколько лет подписать контракт, будет здорово. Я же не Жванецкий, который в 65 лет выходит на сцену с папочкой и читает крутые тексты, которые уместны и завтра, и послезавтра.

— В «Уральские пельмени» приходят новые люди, коллектив меняется. Если полностью обновится состав, это будет считаться настоящими «Уральскими пельменями» или это будет просто шоу на СТС со знакомым названием?

— «Уральские пельмени» — это бренд, и наша задача его сохранить. Мы не вечны, не вечны те, кто придет после нас. Если у нас получится сохранить бренд, это будет здорово. Во-первых, люди появляются, но не все приживаются, хотя, казалось бы, все хорошо. Ну не прижился человек, не сложилось. Если у нас получится воспитать смену, это будет здорово. Потихоньку будем обновлять состав. Сейчас три человека, потом еще, потом еще.

И будут новые «Уральские пельмени», а мы [основатели], если и не будем ездить в города и не будем отбивать чечетку — это не значит, что мы не будем сидеть в продюсерском центре и являться авторами, писать концепцию, набирать людей, которые смогут делать это так, как видим мы. То есть я не думаю, что это будут прямо другие «пельмени».

Это как гаджет, который просто перезапускается. Самсунг есть самсунг, айфон есть айфон. Просто появляются новые модели, но концепция в нем прежняя.

— Вот конкретно у вас, у Сергея Исаева, есть зависимость от сцены? Сейчас, когда нет гастролей, вы ее ощущаете?

— Последние четыре месяца все уже примерили на себя костюмы дачников, садоводов, домоседов, путешественников, каждый смог на практике понять. Посмотрите Instagram Лены Ваенги — это дачник от Бога! Первый дом, где я понял, что что-то снимать на телефон бесполезно, это надо видеть вживую.

Она вообще если берется за что-то, то сразу в этом лучшая, у нее все получается. Как Павел Дацюк. С ним бесполезно играть в футбол, бильярд, теннис... Он все равно лучший. У него мышление игрока. Его, наверное, смело и в казино можно брать.

А я честно скажу, что я очень кайфую от того, что я дома, в семье. И очень рад, что у меня есть два пацана, которых я бы с удовольствием возил на тренировки, в школу, из школы, делал бы апартаменты, строительство, делал бы мероприятия для города. На данный момент я бы сказал, что мне этого было бы достаточно.

Но, возможно, через какое-то время я бы сказал, что в парочку городов съездил бы, выступил. Но не сейчас. Прямо сейчас я просто кайфую.

— Мне всегда казалось, что артисты и спортсмены привыкли быть в движении и не могут сидеть дома.

— Я знаю много спортсменов и артистов, но ни один из них не говорит: «Ох, быстрее бы на гастроли» или «Быстрее бы на игры». Хотя у тебя вырабатывается привычка, что ты дома должен быть определенное количество времени, и, когда чуть дольше находишься дома, начинаешь думать о том, что надо куда-то все же ехать. Потому что на гастролях у тебя своего личного времени гораздо больше, нежели когда ты живешь дома с семьей. Поэтому после завершения карьеры спортсменам, например, достаточно тяжело адаптироваться и никуда не ездить.

Но когда говорят, что нужно отдыхать друг от друга, я считаю, что нужно уметь находить возможности отдыхать вместе или учиться не надоедать друг другу, каждый сам выбирает.

Когда мы ездили по гастролям в марте, говорили: «Эх, отдохнуть бы хотя бы летом, чтобы с семьей не две недели, а хотя бы месяц побыть». Не думали, что так и будет.

Помню, в марте ехали с гастролей и за нами закрывались города. Последней была Казань, к нам там хоккеисты пришли, Данис Зарипов из «Ак Барса»... Мы хотели с ними сфотографироваться на сцене после концерта, выходим, а сцену уже обрабатывают люди в химзащите. Три из одиннадцати городов у нас в итоге перенеслись.