Все новости
Все новости

«На "двушечку" наговорил». Большое интервью с Алексеем Сальниковым, автором «Петровых в гриппе»

Екатеринбургский писатель — о Хованском, песнях Басты, своей болезни и политике

ds

Всероссийскую известность Алексей Сальников получил с выходом романа «Петровы в гриппе и вокруг него», который экранизировал Кирилл Серебренников. «Оккульттрегер» — пятая книга писателя

Поделиться

В конце весны «Редакция Елены Шубиной» (АСТ) выпустила новый роман Алексея Сальникова «Оккульттрегер». Прошлые работы писателя собрали множество литературных наград, а «Петровы в гриппе» и вовсе стали основой для фильма уехавшего из РФ режиссера Кирилла Серебренникова.

Наш коллега из MSK1.RU поговорил с писателем о том, что его беспокоит сейчас.

Алексей Сальников родился в 1978 году в Эстонии. Вырос и живет на Урале. Начал учиться, но не окончил факультет литературного творчества Екатеринбургского театрального института. Дебютировал как поэт. Написал пять романов. Всероссийскую известность получил с выходом третьего романа — «Петровы в гриппе и вокруг него», который экранизировал Кирилл Серебренников.

— В СССР всех объединяла литература. В современной России это не так. Вас это угнетает?

— Меня это не то чтобы угнетает. Меня это отчасти радует. Мне нравится, что сегодня есть обилие развлечений. Книга — это все-таки развлечение. Да, это и духовная работа, но и развлечение. Сегодняшнее многообразие усиливает, скажем так, дарвиновскую эволюцию, когда на самом деле что-то интересное становится известным.

— Может, писателям нужно перейти целиком в соцсети? Они сегодня точно объединяют, в отличие от книг.

— Они, с одной стороны, объединяют и дают свободу массового высказывания тем, кто раньше ее не имел бы. Но и очень сильно поляризуют мнения. Банят там друг друга только так при малейшем отклонении от линии партии. Появилось много линий партии, довольно строгих, кстати сказать... Я удивляюсь, например, феминисткам.

— Я почему-то об этом в курсе. Удивительно: в связи с ***** [спецоперацией] оказалось, что произошел раскол в лесбийском сообществе. Я услышал это от участника событий. Некоторые удивительным образом оказались за... всё это. С другой стороны, это подчеркивает, что все мы люди и нет между нами разницы. Есть идеологические различия глобальные, да, проблемы внутри сообщества... Ну вот так соцсети и работают: они поляризуют мнения.

— Вы иностранную литературу читаете в переводе или в оригинале?

— Вообще в переводе. Может быть, и хватило бы сил читать в оригинале на английском что-то, со словарем. А переводы — вроде норм. У меня сын занят английским, французским и испанским. У меня это всегда вызывает удивление и радость. Он там что-нибудь цитирует, и я что-нибудь понимаю.

— А фильмы смотрите в переводе или с субтитрами?

— Нет-нет, я люблю переводы, иногда авторские переводы. Например, «Кураж Бамбей» — моя любовь. То же «Детство Шелдона» я с удовольствием посмотрел. «Теорию большого взрыва» тоже смотрел. Но он, блин, так скатился. Скатился с того момента, как Шелдон сделал предложение Эми Фарра Фаулер. У меня даже жена в голос заорала, когда он сделал предложение! Это было так неожиданно!

— Вы хотели бы преподавать?

— Нет, я, к сожалению, не педагог. Готовый хороший текст мне нравится, а вот искру таланта я не умею увидеть. Я не умею подмечать что-то в людях и развивать это, не умею объяснять, как писать.

— Бродский просто заставлял учить тысячу стихотворений.

— Это всё, конечно, профанация была педагогическая с его стороны. Ему многое прощали. По-моему, Зонтаг (Сьюзен Зонтаг — американская писательница и сценаристка. — Прим. ред.) единственная, кто по нему проехалась хорошо. Все мужчины-современники относились к нему как к альфа-самцу: «Ой, какой прекрасный английский, какой умничка, какой эрудированный». А Зонтаг говорит: «Господи! С таким диким акцентом говорил, своих лекций не знал». Бродский в принципе был раздолбай. И при этом удивительный автодидакт, как его называют. Но каким он был педагогом, я не знаю.

— Вы верите, как Бродский, в диктат языка? Что язык — это Бог?

— Да. Ну речь, да. Она сама действует, над нами существует. Поскольку мы ею думаем, она нами руководит, так или иначе, и она развивается как хочет. Сейчас вот опять разрешили кофе в среднем роде говорить. Я думаю, лет через сто кофе и будет среднего рода, скорее всего... Какие-то вещи тоже будут меняться в этом же направлении, которое сейчас может считаться безграмотным. Речь наиболее демократична в этом плане. Ты ее не заставишь. Да, можно как-то повлиять на речь во время школьных сочинений, при поступлении в институты, но не дальше.

Сейчас блогеры, например, как хотят, так и говорят. Их, конечно, можно упрекать высоколобо, что у них там слова не согласованы, части предложений.

— Вы как-то сказали, что поняли свою роль писателя как «клоуна». Это только в XXI веке так работает?

— Понимаете, я не такой автор, который властитель умов, скажем так. Я не Солженицын и не Достоевский, даже не Стругацкий. Я в процессе нахожусь, мне со стороны не видно. В 2020 году я увидел, насколько нужны другие люди, насколько всё работает благодаря тем, кто занят медициной, образованием, какими-то бытовыми вещами. Просто под этим не стоит авторской подписи. А они все не прекращали быть важными. И я в этой системе просто, чтоб повеселее жилось.

— Мало кто знает, что в литературу вы пришли сначала как поэт. Теперь только проза?

— Меня литература как-то так схватила за шиворот и потащила сначала по пути поэзии. А потом в 35 лет взяла и решила: «А давай-ка ты напишешь прозу». Мы на самом деле когда попадаем в этот процесс, то от нас мало что зависит.

Многие умеют так делать, когда вроде ничего не пишут, но где-то в какой-то движухе постоянно присутствуют. Литературная судьба, несомненно, есть. Когда мы пишем, к нам просто приходят какие-то слова из ниоткуда, из какой-то части нашего мозга. И мы думаем, подходят ли эти слова к тексту или не подходят.

— Переход от поэзии к прозе — это не редкость. Но не припомню, чтобы кто-то перешел от хорошей прозы к хорошей поэзии.

— Мне кажется, лучшая поэзия все-таки делается молодежью. Классики поэзии, да, занимаются ею всю жизнь. Но в основном лучшие стихи каким-то образом пишутся молодыми людьми.

Музыка и стихи как-то пересекаются. Они ловят вот именно момент, когда речь меняется, и они в ней существуют. У меня и сейчас какие-то строчки возникают, но я всё в прозу тащу.

— Вам хотелось стать популярным, народным поэтом? Чтобы на плакатах были ваши строки?

— В молодости, конечно, хотелось. Потом была просто сила привычки писать стихи. А затем перешел на прозу... теперь мне 40 (смеется). Меня часто спрашивают, долго ли я добивался признания. Оказалось, что я добивался этого года 3. Я написал между 35-м и 36-м своими годами книгу «Отдел». Потом, между 36-м и 37-м — «Петровых», и на следующий год всё получилось. То есть мне жаловаться, что меня долго не признавали?!

Ну я ныл, конечно, потом спохватился, что нет, не долго я добивался всего. Может, как-то стихи на это повлияли. Мне понравилось, что мне удалось написать роман «Опосредованно», всё боялся, что не успею.

— В смысле?!

— Ну у меня катаракта была, даже не заметил. Ну потом уже заметил, и надо было операцию делать. А в больнице не говорят — приходить завтра, а говорят — приходить через месяц, мол, очередь. И за месяц, между мартом и маем [2021 года], я основательно потерял зрение. Потом «Окульттреггер» долго не мог начать дописывать, потому что останавливался на местах, где не особо что-то различал...

Поделиться

— Проклятым поэтом мечтали стать?

— Да, я нарывался на это. Это было в молодости, после 30. А сейчас это всё повторяет одну из повестей покойного Ивана Петровича Белкина — «Выстрел».

— Как нарывались?

— Ой, у меня такие стихи были замечательные! И писал, и читал. Даже кто-то говорил: «О, на "двушечку" себе наговорил!» Но это, оказывается, было такое благостное время, что на самом деле не наговорил. Я где-то в 2002 году написал стихотворение «На смерть Путина» (смеется). Но если вспомнить Хованского... Хотя закон ведь обратной силы не имеет? В случае с Хованским, оказывается, все-таки имеет, но, думаю, это один раз прокатило. Он слишком уж наворотил там. Я помню, когда мы с сыном показали жене эту песню [и рассказали историю], то она сказала: «Так его правильно посадили...»

— Учитывая ваше происхождение, я уверен, что имя Бориса Рыжего (поэт из Екатеринбурга, умер в возрасте 26 лет в 2001 году. — Прим. ред.) для вас что-то значит?

— Да, конечно, я даже дружен с Олегом Дозморовым (друг Бориса Рыжего. — Прим. ред.). Мне нравился его способ подачи стихов, в том смысле, как они сделаны. Это будто бы поэтический Сорокин наш екатеринбургский. Он же работает в поле советской поэзии такой узнаваемой, как Сорокин работал и пародировал в поле соцреализма.

Ну оно всегда так... Заболоцкого еще люблю, Цветаеву, Мандельштама, Пастернака (особенно «Рождественскую звезду»), Бродского, конечно же. У меня сын плохо видит, поэтому я начитывал ему в 6-м классе из собрания сочинений Бродского. Мы вечером читали. Так, на автомате читаешь, а вот в стихе «Я всегда твердил, что судьба — игра», помню, наткнулся на последние строчки:

«Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи»

— Это бац! Внезапно... Я потом искал, сделал ли кто что-нибудь что-то хорошее из этого стихотворения, — ведь иногда бывает что-то удачное. Но что сделал Noize MC из этого — э, какая мерзость! Хотя, как ни странно, стих Бродского «Каждый перед Богом наг» у Басты хорошо получился.

Оно у меня даже в подборке «Яндекс.Музыки» есть. Та же песня Пугачевой на стих «Реквием» Цветаевой — классно! До сих пор спето так, что другие исполнения невозможно слушать.

— Вы тот читатель, который черкает в книжках при чтении?

— Я раньше был такой. А потом успокоился (смеется). Ну вот у Пастернака есть: «А ты прекрасна без извилин» (стихотворение «Любить иных тяжелый крест». — Прим. ред.). Ну что это вообще! Что это вообще? Тоже у Пастернака: «Когда пускался на дебют» (стихотворение «О, знал бы я, что так бывает». — Прим. ред.).

Ну да, я раньше черкался в книжках, со страшной силой. Да и не только в книжках. Помню, в юности я пытался понять, почему местных авторов в нашей газете публикуют, а меня — нет? Я там всё исчеркивал, это действительно было глупо, кстати сказать. С их стороны. Довольно глупые были тексты. Но я мелочно отомстил двум популярным авторам той газеты, когда в «Опосредованно» по ним прошелся, по нижнетагильским этим авторам, вот.

— География ваших друзей — это только Урал? Или еще Москва, Петербург?

— Там есть знакомые. Близких друзей у меня не очень много. Есть Андрей Торопов — наш екатеринбургский поэт — со своей семьей. И, собственно, всё. Уже лет 20 как-то дружим, познакомились, когда еще не были женаты. Сейчас уже дети у обоих взрослые. Были еще школьные друзья Лены (жена Алексея Сальникова. — Прим. ред.), но они отвалились как-то. Их устраивало, когда она была замужем за таким городским дурачком, которого она упорно называла писателем. И эти друзья обиделись, когда это оказалось правдой.

При этом Лена удивительно работоспособный человек. Вот наступила эта известность моя: вы думаете, она бросила свою работу? Нет, она занимается массажем, упорно, поднимает людей из инсультных состояний. Она трудоголик, будто назло себе работает.

Обложка нового романа Алексея Сальникова

Обложка нового романа Алексея Сальникова

Поделиться

— Вы говорили где-то, что предпочли бы умереть в Зеленоградске (Калининградская область. — Прим. ред.). А в целом старость как представляете?

— Я надеюсь, что я до нее не доживу. Такой план — не дожить до старости. Я не хочу быть обузой для близких, это очень тяжело. Для близких, я имею в виду. Тебе самому-то пофиг (смеется). Когда у тебя деменция, это проблема не твоя, а близких. Классно было бы сойти с ума, в какую-нибудь такую позитивную сторону.

— Вы рады, что коронавирус закончился?

— Лучше б он не заканчивался таким образом! Лучше бы продолжался карантин. Потому что коронавирус закончился, так как другой повод наступил.

Помню, у меня попросили комментарий еще в феврале. Я написал, что сейчас происходит самая прекрасная фаза *** [спецоперации], когда все в одном порыве высказываются везде в Сети. А через полгода всё станет новостной сводкой, просто цифрами. Так оно постепенно и происходит.


— Что вы советуете молодым: уезжать или не уезжать?

— Я считаю, что уехать может кто угодно, кто будет полезен в другом месте: сантехник, инженер, автомеханик. А писателю, по-моему, обязано существовать в стране, на чьем языке ты пишешь. Необходимо все-таки существовать в языковой реальности. Но есть же эмигранты?.. Попробуйте.

— Чем занимается Алексей Сальников вне литературы?

— Сериалы смотрю, фильмы, с друзьями просто общаюсь, гуляю.

— Я слышал, играете в видеоигры?

— Да. Когда мое поколение было юным, игры только начали выходить. В основном, конечно, я на компьютере играл. У меня была идейка купить консоль PlayStation, но хорошо, что я не успел этого сделать (смеется). Мне нравится сравнивать сторителлинг. Вот вышла игра Elden Ring — и мне не понравилось это всё дело, какие-то намеки на одном месте. Хотя один из сценаристов заявленных там — Джордж Мартин.

Я не люблю всю эту супергероику, но там погружение, как всё показано, — идеально вообще.

— Вы новости читаете каждый день или можете что-то пропустить?

— Бывает, что все-таки пропускаю. Вот в феврале проходил Elden Ring и смотрел новости — и всё вызывало у меня гору матерщины, я наматерился на год вперед. Новости мы обсуждали с женой — и я матерился. И игру я проходил — тоже матерился. Жена стала даже спрашивать, что ж я так много матерюсь. Поэтому потом я проходил игру, когда никого дома нет.

— Читаете телеграм-каналы или только официальные СМИ?

— А я «Двач» листаю! Там люди, во-первых, не стесняются в выражениях, это все-таки удобный формат. Он, конечно, подчас не справедлив и отчасти троллинг. А на новостных сайтах я вообще не представляю, как отделить правду от вымысла.

А в «Дваче», несмотря на разнообразие источников, издевательств и картинок, — это такой формат, где можно получить ту же противоречивую информацию. Но она вся в одном месте. И опровержение, если оно есть, сразу поступит от противоположной стороны. Вот.

Поделиться

— Вы боитесь за свою жизнь?

— Мне приходится следить сейчас за здоровьем, просто за уровнем сахара в крови. Выяснилось, что я диабетик первого типа. У меня даже с собой инсулин есть — шприц-ручка. Поэтому я знаю, сколько примерно еды съем в день. Получается, контролирую свое здоровье. Узнал об этом, когда попал в больницу в прошлом году (смеется). Я пришел, значит, к терапевту. Говорю, что вес сбросил до 48 килограммов, нога болит, в туалет часто бегаю. Наверное, у меня диабет? Терапевт сказала: «Давайте я буду ставить здесь диагноз». И стали меня лечить от полинейропатии. Лечили-лечили месяц. Потом, собственно, катаракта, когда надо было сдать анализ крови, где и заметили, что у меня повышенный сахар. Норма показателя где-то 5–6, а у меня было 24.

— Вы боитесь стать иноагентом?

— Есть такое опасение, да. Но это же непредсказуемая вещь. Можно быть провластным — и сесть. Тот же Соловьев, который ляпнул про Екатеринбург и Татарстан, будь он обычным блогером — то сел бы за разжигание ненависти или оскорбление народов российских. Там даже наш певец Новиков ответил, хотя я Новикова не люблю, но я бы не догадался так ответить.

— А вот Ройзмана еще не посадили.

— Его штрафуют каждую неделю, а он там успевает отвечать: «Ха-ха». Ну мне, кстати, его риторика «горите в аду все» не близка. Все-таки какие-то позитивные вещи происходят в стране.

Они там сейчас сидят, им хорошо. Они ни за кого. У них всё такое чужое вокруг — какие-то споры, европейцы опять что-то там делят. Можно спокойно себе ехать по степи, встать на ночевку, жить. Прекрасная реальность... И они никому не нужны, что характерно! И им никто не нужен, они никому не нужны, просто степь. Кому интересно, что происходит в Монголии? Демократия ли там? А ведь обширная территория, и ничего не известно, просто людям неинтересно, хотя страна открытая.

— Я слышал, вы YouTube смотрите. Как это укладывается: искренняя любовь к литературе XIX века и YouTube?

— Ой, я реакты (записанные реакции блогеров при просмотре других шоу. — Прим. ред.) тусовки из Питера люблю смотреть. Такая, по сути дела, импровизация. Они, к примеру, смотрят шоу «Беременна в 16» или «Обмен жен» и реагируют на это. Антон Власов там, Юлик, Кузьма, но Власов мне наиболее симпатичен. Какой-то он милый (смеется).

Возможно, это что-то от семьи, когда, знаете, раньше многие садились смотреть телевизор коллективно и реагировали на то, что происходит в кадре. Это, видимо, необходимый формат. У меня вообще разнообразные вкусы. Я многое прощаю Дмитрию Гоблину за его разбор «Игры Престолов» с Климом Жуковым. Иногда личность творца можно исключить из творчества.

Почитайте также интервью с первым переводчиком на русский «Властелина колец» Александром Грузбергом о Толкине и фантастике в Советском Союзе.


А в 2020 году Алексей Сальников рассказал, что изменилось в его жизни после победы в конкурсе «Национальный бестселлер», и объяснил, почему российская действительность ему напоминает царство Аида.

  • ЛАЙК6
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ5
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Новости РЎРњР?2
Новости РЎРњР?2