«Почему бы не снести». Екатеринбурженка — о спасении старинных домов на Урале

Одна громкая цитата о памятниках может затмить целую дискуссию о том, как сохранить исторические здания и превратить их в работающий бизнес. После сессии на форуме 100+ TechnoBuild СМИ обсуждали резкие слова девелопера Валерия Малышева, но почти не заметили главного: в Екатеринбурге уже есть опыт коммерческого использования памятников истории, о котором стоит говорить гораздо больше. Почему вместо практических решений мы снова спорим о том, нужно ли сохранять старые здания? Об этом рассуждает журналист, эксперт по вопросам сохранения объектов культурного наследия Ольга Павлова.

Эта колонка написана по следам публикаций, вышедших в СМИ после одной из сессий, посвященных наследию на Форуме 100+. Она о том, как слово наше отзовется. В информационном поле шире всего разошлась и громче всего прозвучала вот эта яркая цитата девелопера Валерия Малышева.

Вот что на самом деле сказал спикер.

«У меня своя точка зрения на восстановление памятников в нашем славном городе. У нас, к сожалению, не существует разницы между памятниками истории и памятниками архитектуры».

(…) Когда ты покупаешь памятник, у тебя либо все идет как по маслу, либо ты получаешь геморрой или билет в суд. Это связано, как правило, не с памятниками архитектуры, а с памятниками истории. Что такое памятник истории? Когда-то кто-то в этом месте учился, преподавал — это безусловно важно для истории.

(…) У нас был памятник мирового значения — дом Ипатьева. Где он сейчас? Дома нет, память сохранилась… У нас есть объект, в котором был склад оружия какого-то революционера. Этому революционеру ещё и 14 лет не было, он и слова-то такого не знал, читать не умел. Создается правовая коллизия. А мы бьемся как рыба об лед, не знаем, что с ним сделать. И у нас ни один такой объект в компании. Это просто правовая коллизия, мы пытаемся вывести (объект) из реестра памятников. Мы готовы сохранить это, табличку именную, зал славы сделать, что угодно. Дайте нам возможность реализовать», — заявил Валерий Малышев.

Формулировка одиозная. Человек ярко высказался, СМИ подхватили. Парадокс в том, что он вообще не имел в виду снос памятников. И мне, как специалисту в сфере медиа и в сфере наследия, спикеру той же самой сессии, придется показать вам, как это работает.

Если послушать сессию целиком на Официальном портале Екатеринбурга, станет понятно: Валерий Малышев говорит скорее о частной детали своей системной работы с памятниками: об определении предмета охраны (это такой термин, описывающий ценные отличия здания, которые государство сохраняет), он говорит об отсутствии разницы между памятником истории и памятником архитектуры, а еще о том, как вообще эксперты определили, что в здании сохранять, а что нет.

Скучно, правда?

Вникать мало кто хочет, все репостят про табличку.

В адвокаты господина Малышева я не записываюсь, однако отмечу: мы вообще-то имеем дело с местным предпринимателем, который бизнес свой разместил в наследии, делает это системно, да и сам в приспособленном памятнике живет.

В сносах не замечен. Ценность наследия, вроде бы, видит. Да, высказывается ярко, описывая трудности своего дела. Но ведь за этими яркими заголовочными фразами улетает суть.

На описываемой мной сессии встретились как минимум три крупных игрока с практическим опытом, вообще-то для того, чтобы обсудить коммерческий потенциал наследия. Коммерческий!

Да, признаем: каждый из них больше готов рассуждать, что работает с памятниками архитектуры «для души». А тиражировать и выводить в публичное поле нужно детали этой практики — чтобы мы знали о реальных возможностях бизнеса в старом фонде. Чтобы мы знали, что с нашим наследием делают.

Вместе с тем все еще некоторые дискуссии о наследии начинаются с общего вопроса: сохранять или не сохранять? На мой взгляд, это уже просто не тот уровень разговора, на котором сегодня стоит находиться. У нас уже есть реальный опыт работы с наследием как с частью экономики бизнесов разного масштаба и целого города.

Сами девелоперы тоже с удовольствием нашпигуют общественное мнение тезисами об огромных затратах и десятилетиях окупаемости. Так практическая польза от нас скроется, как кораблик в тумане.

Да, работа с объектом культурного наследия сложнее нового строительства. Но она не обязательно дороже — многое зависит от самого объекта, его состояния, функции и проекта. Новое строительство тоже бывает очень разным: можно построить типовой объект, а можно — здание сложной архитектуры с дорогими технологиями и материалами.

Можно, но как? — спросите вы. А для этого нужны выходы в публичное поле.

Давайте на них посмотрим, на наших спикеров.

Господина Малышева мы уже описали.

Николай Савин не впервые принимает участие в разговоре, который организуют РБК и 66.ru, и в других сессиях. Его объект — историческое здание на Блюхера, 5. Об этапах приспособления к современному использованию говорит и сам инвестор, называя конкретные цифры, много пишет о работе и автор проекта, архитектор Юлия Удалова.

Можно изучать, делать выводы.

Дмитрий Сарапулов в Усадьбе Железнова показывает многие этапы реализации первой в России концессии с ОКН. Например, ещё до официального открытия площадки он согласовал серию мероприятий-знакомств с усадьбой и серию экскурсий, участие в которых почти всегда принимает руководитель строительства Андрей Мещанинов, рассказывая о работе со зданием. Зачем? Чтобы общество знало о проделанной работе и могло тиражировать опыт.

Для меня, как медиаспециалиста, популяризирующего и сопровождающего работу с наследием, важно, что оно постепенно перестает быть абстрактным «объектом сохранения». За ним становятся видны конкретные люди, команды, деньги, решения и ответственность.

В нем по-прежнему практически не представлены компании из малого и среднего бизнеса — арендаторы, которые сотрудничают с девелоперами или самостоятельно заходят в объекты культурного наследия, строят финансовую модель, приспосабливают здание под конкретную функцию, создают там продукт и зарабатывают, одновременно позволяя горожанам пользоваться историческим пространством.

Да, кто-то поработал, чтобы мы пришли в историческое здание за кофе и вафлями.

При этом почему-то популярно мнение, будто рестораторы приходят в наследие исключительно благодаря девелоперам и работают там только в связке с ними.

Да, крупнейшие екатеринбургские рестораны и компании действительно могут выбрать такую модель: они становятся арендаторами объекта, подготовленного для них девелопером. И это очень хорошо — иначе придется переделывать помещение, приспосабливать его под технические условия конкретного бизнеса без технического задания будущего арендатора — высок риск для девелопера потерять деньги, а для арендатора — возможности.

Но есть и другой, совершенно отдельный пласт бизнеса, который приходит в наследие сам по себе.

И эти люди тоже постепенно становятся специалистами по наследию — просто потому, что проходят этот тернистый путь сами, узнавая все его слабые места.

Этот опыт был бы чрезвычайно ценен на подобных сессиях, где пытаются говорить о коммерческом — извините — потенциале (он есть, иначе на разговор никто бы не пришел).

Дальше. К этим дискуссиям по-прежнему практически не привлекают людей, непосредственно работающих с наследием: не только проектировщиков и реставраторов, но и строителей, поставщиков технологий и материалов, предпринимателей.

Почему? Потому что задиристые рассуждения в духе «а не снести ли» драйвовее практических разговоров о конкретных шагах и решениях по спасению.

Яркие заголовки всегда сильнее чувств усталых практиков.

Почитайте колонку Ольги Павловой, в которой она рассуждает, почему так стыдно за Вторчермет. Также она комментировала возмутительную ситуацию, когда чужих детей взрослые прогоняли со двора в Екатеринбурге. Когда с легендарного здания больницы Скорой помощи сняли статус памятника, Ольга предсказала его неминуемый снос — и оказалась права.